Alex.3
Rambler's Top100
Правый Клуб
Документы
Наша позиция
Библиотека
Новая мифология
Проекты
Правый форум
старый Правый форум
Ястребиный Телеграф
Место для рекламы:


Проекты Правого Клуба

Газета "Гражданин" № 1


"Вестфальская" Россия

В постсоветский период поиски параллельных сюжетов в истории России и Германии стали своеобразным правилом хорошего тона в сообществе политологов. Спрос на "сравнительно-исторический метод" был особенно велик в периоды острых кризисов. "Призрак Веймара" бродил по России в сентябре 1993 года, после пресловутого "черного вторника" и августовского дефолта, во время непродолжительного академического царствования и накануне страстей вокруг импичмента. Будь наши аналитики поскромнее, оценивай они политическую культуру Отчизны не по достаточно высоким меркам Веймарской Германии, увидели бы они иные компаративистские соблазны. В результате строительства "реального федерализма" в нашей стране, сопровождаемого "синдромом Беловежья" и "парадом суверенитетов", мы стали свидетелями складывания феномена "Вестфальской России", живущей точь в точь по принципу Германии, после завершения Тридцатилетней войны: "Cuius regio eius religio" ("чья власть, того и вера").
В результате ослабления федерального Центра и перетекания значительной части властных полномочий на места не произошло долгожданного торжества демократии и федерализма. Напротив, вместо одного "самодержавного государя" возникло восемьдесят девять "самовластных и сильных фамилий", перед которыми российское народонаселение было вынуждено "горше прежнего идолопоклонничать и милости у всех искать".Пример посткоммунистической России лишний раз подтвердил, что слабая центральная власть ни в коей мере не способна преодолеть авторитарные тенденции и дать полноценные возможности для развития по демократическому пути. При потере Центром властных рычагов и отсутствии сколько-нибудь эффективных гражданских институтов авторитаризм лишь меняет форму, но не содержание. Иерархичный, отлаженный по вертикали авторитаризм уступил место "горизонтальному авторитаризму". Командно-административные отношения, дополненные и модернизированные рыночными реалиями, были спущены сверху в регионы. Культ генсека уступил место культу губернатора (президента, главы правительства республик). Лишенные же общих для всех идеологических ориентиров, некоей "генеральной линии" президента и правительства, российские региональные начальники, как и немецкие князья, подчиненные лишь de jure фиктивной императорской власти, стали вводить на подведомственных территориях близкую и понятную им политическую религию.
Какие только модели социально-экономического и политического развития не были реализованы в российских регионах постсоветского периода! Все побывали тут. И крупные мегаполисы, и российская "глубинка" явили примеры кто - оазисов Kиберализма (Нижегородская область немцовского периода, Самарская область), кто - победившего колхозно-совхозного строя (Тульская область в губернаторство В.Стародубцева), кто - практическое воплощение эмблемы КПРФ (серп, молот и книга, вероятно, "Сионские протоколы") в политике кубанского "батьки", номенклатурный иммунитет в Ростовской области, а кто конструирование особой московской идентичности и московского национализма. Однако - при всем богатстве выбора российские региональные элиты оказались близки сущностно. Если перефразировать печальной памяти формулу "третьего рейха": "Ein Volk, ein Partei, ein Fuhrer" (опять кстати, оказываются немецкие аналогии!), то на региональном уровне мы увидели "надежную схему": "Один регион, один губернатор, один уполномоченный банк (как вариант -одна "особо близкая" финансово-промышленная группа)". Говорить о демок-ратии, свободной экономической конкуренции, борьбе с криминалом и коррупцией, благоприятном инвестиционном климате в данных условиях не приходится.
В борьбе за увеличение объема властных полномочий региональные руководители изобрели новый способ легитимации борьбу с "рукой Москвы". По своей маниакальной настойчивости она оставила далеко позади противодействие проискам "мирового империализма" и "сионистскому заговору".
Другая напрашивающаяся аналогия - на сей раз не немецкого, а польского происхождения. Совет Федерации в 1993-2001 годов был в той же степени средоточением демократии, в какой им был Сейм Речи Посполитой до ее троекратного раздела. В Сейме почти так же, как и в нашем постсоветском "Сенате", ясновельможные паны, упражняясь в краснореч ии, выбивали у слабой королевской власти все мыслимые и немыслимые льготы и привилегии, парализуя таким образом законотворческую деятельность, превращая государство исключительно в средство для удовлетворения своих лоббистских устремлений.
О таком детище "Вестфальской России", как этнократизм, следует сказать особо. В современной научной литературе появилось емкое, хотя и не бесспорное определение "внутреннее заруб-жье". В самом деле, среда обитания русских, равно как и представителей других этнических групп в субъектах России, где законодательно закреплено дискриминационное доминирование "титульной нации" (даже если она составляет меньшинство), становится для них чужой. Как еще оценить тот факт, что в Республике Адыгея, где русские составляют 68% (а вместе с "русскоязычными" 72%), существует так называемый паритет, при котором половина мест парламента закреплена за "титульной нацией", а вторая половина за русскими? Недалеко от Адыгеи ушел и Дагестан. В республике, почти на 90 % дотируемой федеральным центром, выборы в высший законодательный орган - Народное собрание проходят по национальным округам (депутатом от округа может стать только представитель определенной национальности).
В Башкирии, где "титульная нация" уступает численно не только русским, но и татарам, в 1995 г. во всех без исключения общеобразовательных школах введено изучение башкирского языка, а также дополнительные предметы - культура, история, география Башкирии.
Результатом политики по "национальному возрождению" республик в составе РФ стало кардинальное изменение этнодемографической ситуации в этих российских субъектах. До 6% от общего числа населения сократилось количество русских в Дагестане, с 50% до 30% - число жителей столицы Северной Осетии Владикавказа. Назвать эти процессы как-то иначе, нежели "исход", при всем желании не получается.
Было бы неверно сводить "этнократический вызов" единству российского государства исключительно к этнократиз-му и партикуляризму республиканских властных элит. По этой части не отста-вали и главы "русских регионов". Дос-таточ но вспомнить борьбу с "жидома-сонством" кубанского батьки Кондрата, партийные форумы РНЕ под патронатом высоких чиновников администрации Ставропольского края, антикавказские эскапады (подкрепленные рейдами бра-вых омоновцев) столичного мэра и борь-бу с "желтой опасностью" экс-губернатора Приморья.
Каковы же причины феномена "Вестфальской России"? Почему с распадом тоталитарного имперского государства, провозгласивщего десять лет назад в качестве приоритетов новой России гражданские права и свободы, мы вместо чаемого правового государства, реализации новой демократической региональной политики получили конгломерат авторитарных этнократических образований, слабо подчиняющихся центральной власти?
Рассматривать фразу, обращенную некогда Б. Н. Ельциным к российским региональным начальникам - "берите столько суверенитета, сколько можете проглотить" - в качестве отправной точки дезинтеграции России стало уже привычным делом. Но это слишком просто, чтобы быть правдой. Куда больше для распада России по сценарию Советского Союза сделало последнее руководство СССР и КПСС, стремившееся любыми способами убрать с политической сцены "неправого Бориса". С помощью Закона о выравнивании прав союзных и автономных республик от 26 апреля 1990 года советские вожди пытались вывести руководителей автономий РСФСР из-под власти Ельцина под горбачевскую длань. Подобный ход использовался руководством СССР и в начале чеченского кризиса, когда новоявленному ичкерийскому вождю была предложена альтернатива Ельцин - Горбачев. Однако объяснять внутрироссийский "парад суверенитетов" одними горбачевскими происками значило бы также идти по пути упрощенчества.
Центробежным тенденциям весьма способствовала политическая либерализация, которая в нацреспубликах сопровождалась этнической (клановой, тейповой) мобилизацией и поисками собственной идентичности. С крахом СССР и коммунистической идеологии региональные элиты начали строить собственные идеологемы. "Почему следует российские реформы брать за эталон? Разве не имеет право Татарстан идти своим путем к реформам, отвечающим интересам его населения? Или в мире существует только один путь, предложенный Москвой? ", - заявлял в 1995 г. госсоветник М.Шаймиева Рафаиль Хакимов. Поскольку же российские республики, края и области никогда не придерживались в ежедневной социально-политической и социокультурной практике принципов европейского Просвещения. Декларации независимости и постулатов Адама Смита, то результаты их идеологических исканий можно было легко просчитать. Вместо чаемого отца-миоснователями новой России формирования основ гражданского общества и социальной модернизации произошел невиданный всплеск традиционализма и политической архаики, в особенности на Северном Кавказе.
Превращению России в последнее десятилетие в "сообщество регионов" помогли и такие параллельные процессы, как сложившееся в Центре в 1991-1993 годов двоевластие (Президент и Верховный Совет) и решение "основного вопроса всякой революции - вопроса о власти". Не решив кардинально вопрос о стратегическом пути, по которому пой-дет государство, образовавшееся в результате подавления путча ГКЧП, браться за "замирение" окраин было бы верхом политического легкомыслия. Видимо, из подобного постулата исходил первый российский президент, предлагая регионам взять побольше суверенитета. Проще говоря, выбирая между "покупкой" (и недешевой) региональных баронов и их силовым "замирением", Борис Николаевич остановился на первом. Главное - внешняя лояльность и умение сдерживать на подведомственной территории национал-коммунистическую оппозицию, с чем местные начальники худо-бедно пытались (кто как - другой вопрос) справляться. Обвинять же Ельцина в потворствовании региональному партикуляризму можно лишь при одном условии: если гипотетический обвинитель готов назвать те ресурсы, за счет которых первый российский президент смог бы могучей рукой подавить местную вольницу.
Действительность же была такова, что ни правовых механизмов (поскольку российское законодательство надо было создавать с нуля), ни силовых рычагов (МВД и органы безопасности переживали реорганизации, а армия России, напомню, была создана лишь весной 1992 года) у главы российского государства не было. Но в отличие от Горбачева он вел разговор (и успешный) с региональными баронами не на языке романтического догматизма - о непреходящих социалистических ценностях, новом мышлении и прочих благоглупостях, - а о вполне земных вещах - власти, собственности, личных гарантиях. Получив свою долю "общероссийского пирога", региональные вожди, периодически фрондируя (особенно в моменты ослабления федеральной власти), все же отказались от повтора беловежского сценария. Успехи же федерального центра в преодолении двоевластия (октябрьская победа Ельцина в 1993 году), укрепление самой центральной власти делали местных властителей сговорчивее.
Путь к наведению конституционного порядка в Чечне, а также к смягчению позиций посткоммунистических воевод и, в конечном итоге, к политике по "укреплению властной вертикали" стал возможен во многом благодаря "похабному миру", заключенному в начале 1990-х между Ельциным и региональными элитами. Противопоставлять в этом смысле региональную политику Ельцина и Путина бессмысленно. Путинские указы о вве-дении института полпредов и реформе Совета Федерации возникли не на пустом месте, а на прочном фундаменте ельцинской политики "сдержек и противовесов". Период, когда, говоря словами Мирабо, безответственные сенаторы составляли "нестерпимейшую из всех тираний", завершен. Теперь в самом воспаленном воображении не может возникнуть картина "отчета" главы президентской администрации перед Сенатом "народного гнева" и последовавшей за этим обструкции. Но окончательно ли пройдена "Вестфальская Россия"?
Указ от 13 мая 2000 года о введении института полпредов создал некоторые предпосылки для преодоления системы "горизонтального авторитаризма". Прежде всего он разрушил монополию региональных руководителей на власть на местах. Введение института полномочных представителей создало (пусть и на бюрократической основе) конкурентную среду на региональном политическом рынке. Губернаторы, президенты республик перестали ощущать себя единственными носителями власти на подведомственных территориях. В лице президентских назначенцев региональному абсолютизму были созданы ограничения. И в этом смысле введение поста полпредов в федеральных округах не только не является возвратом в авторитарное прошлое, но напротив, выступает элементом демократизации. И предприниматель, и простой обыватель получают дополнительную возможность отстаивать свои интересы на местах, не обращаясь в Москву. Насколько эта возможность станет реальной, зависит не в последнюю очередь и от предпринимателя, и от обывателя.
Вместе с тем, было бы наивно видеть в деятельности полпредов панацею от всех бед и оценивать ее исключительно с позиций "демократического прорыва". Начатая президентскими представителями работа по созданию унифицированного правового пространства далека до завершения и от совершенства. И особый "вид на жительство" в Москве (регистрация), и этнократия (тейпократия) как главный кадровый принцип в национальных республиках в составе РФ никуда не исчезли. Между тем очевидно, что с уходом московского мэра, самого мощного регионального руководителя, с федеральной политической арены столичный партикуляризм остается вовсе не виртуальной реальностью. Деятельность президентских назначенцев и политика по укреплению вертикали власти вообще ограничены бюрократическими рамками. Сама идеология преобразований государственных институтов базируется на явной недооценке институтов гражданского общества и общественного мнения. Опасна тенденция бюрократизации аппаратов полномочных представителей, переключение их деятельности на "текучку". Нет никакой уверенности, что с помощью одного политического прессинга, без опоры на гражданское общество, при малейшем ослаблении давления "сверху" попытки выстраивания партикулярных схем не будут повторены вновь. Для предотвращения реставрации "Вестфальской России" президентские инициативы должны получать поддержку снизу, с помощью общественных организаций. Иначе меры Кремля - при отсутствии "народного мнения" - не станут четкой и строгой системой, а будут носить знакомые с советских времен черты "кампанейщины".

.

.

.

404 Not Found

Not Found

The requested URL /usr/hosting/u1/www/conservator/html/cmp.php was not found on this server.


Apache/1.3.42 Server at conservator.ru Port 80
Rambler's Top100 TopList Либеральная миссия СПС в Санкт-Петербурге Газета "Демвыбор в Санкт-Петербурге"