[an error occurred while processing the directive]

Бархат и наждак


      Известия № 2.11.04
      Термин «бархатная революция», возникший осенью 1989 г. применительно к бескровным антикоммунистическим переворотам в странах Варшавского договора, спустя десять с лишним лет вновь актуализировался, причем уже с новым смыслом. В 1989 г. под бархатностью разумели ненасильственность переворота. Власть отступала перед мирным массовым протестом Въезд на бульдозере в здание Верховного Суда в Белграде (2001 г.) и «толпа вошла, толпа вломилась» в здание грузинского парламента (2003 г.) — причем именно что с ломанием мебели, — трудно назвать чистой победой моральной силы. В 1989 г. имел место и такой квалифицирующий признак революции, как спонтанность, имел место.О дате грядущей революции не объявляли за полгода и уж тем более не оглашали конкретный сценарий революционных действий. Для «бархатных революций» нового извода характерен высочайший уровень планирования и высочайший опять же уровень гласности. Наконец, в в прежних известных нам революциях (хоть бархатных, хоть не очень) спусковым крючком могло послужить все, что угодно — от взятия Бастилии до покушений Карла X на свободу слова. Когда ситуация дозрела, берут первый попавшийся повод — отсюда и разнообразие. В нашем же случае налицо редкостное единообразие. Выборы загодя объявляются нечестными, оппозиция и державы, ее поддерживающие, указывают, что примут только такие результаты выборов, которые их удовлетворят (иначе будет нечестно), а после объявления результатов начинается бархатный захват государственных учреждений. Все как по нотам, причем одним и тем же. Рутинность сценария может быть связана с внутренней неопровержимостью предлагаемой конструкции. «Все знают (т. е. мы знаем), что все результаты выборов, оглашенные властью — сфальсифицированы, а мы боремся за восстановление истинной народной воли», — ну, и как же не побороться.
      Проблема, правда, в том, что истинные результатов голосования так навсегда и остаются никому не известными. После победы бархатных революций никто никогда не говорил, сколько же голосов было на самом деле (пусть не с идеальной точностью, пусть примерно) и сколько пытались украсть Милошевич или Шеварднадзе. «Украл и украл, мы его победили, и при чем тут арифметика?». Что, впрочем, вполне соответствует революционной логике. Электоральный пат в Сербии, когда после восстановления истины в 2001 г. избирателей палкой не загонишь на выборы, отчего они регулярно срываются, равно и как 97% голосов за Саакашвили на послереволюционных выборах — это не тот фон, на котором стоит привлекать внимание к электоральным фокусам предшественника. Ведь после якобинских тюрем тоже без большого рвения говорили об ужасах Бастилии при Людовике XVI, а после смертного голода, неоднократно испытанного Петроградом-Ленинградом — об ужасах бесхлебья в феврале 17-го. В конце концов лозунги кидаются не для того, чтобы их осуществлять, а чтобы свергать власть — почувствуйте разницу.
      Выборы, заранее объявленные нечестными до такой степени, что правительство, их проведшее, заведомо заслуживает свержения — это просто такая форма разговора со страной, почему-либо привлекшей внимание. Конкретно в стиле гетевского Лесного Царя — «Дитя, я прельстился твоею красой, // Неволей иль волей, а будешь ты мой».
      Мадлен Олбрайт, als Erlkoenig — почему бы и нет, но важно понять один нюанс. Бархатные сценарии срабатывают лишь в странах стыдливого авторитаризма, где оппозиция достаточно сильна, чтобы серьезно претендовать на власть, но недостаточно сильна, чтобы уверенно победить. Отсюда и стремление исправить ошибки Фортуны революционным действием. Чтобы состоялась бархатная революция, режим, повергаемый ею, сам должен быть бархатным — не бархатным, но точно не наждачным. Иначе выходит как в Баку — там при переходе власти от Алиева-отца к Алиеву-сыну по бархату немножко прошлись наждаком — и где та революция? Отсюда и возможное следствие розовых, каштановых etc. опытов. Послужили ли военные действия против Сербии и Ирака укреплению демократии во всем мире — сказать трудно. Но никак не трудно заметить, что после этих акций недемократические режимы стали резко форсировать свои ядерные программы, поняв это так, что бьют не за недемократичность, а за незащищенность. Насаждение бархатных революций может иметь сходный эффект. Поняв, что они все равно заранее к злодеям причтены —и не в последнюю очередь благодаря своей умеренности, дающей шанс на успех переворота, стыдливые режимы смекнут, что когда умеренность и лояльность к Западу вознаграждается таким образом, так ну ее, эту стыдливость, с наждачком оно спокойнее. [an error occurred while processing the directive]