[an error occurred while processing the directive]

Угроза доброму следователю


      Известия № 19.10.04
      Особенность полицейских историй, причем не только имеющих место в России, но и зарубежных, но с российской подкладкой, в том, что, как правило, ясно, что ничего не ясно. История с молотовским коктейлем, пущенным в Лондоне в окно закаевского домика — иэ этой серии.
      Удачным образом пожар был немедленно потушен своими силами (хотя бутылка коктейля, если она правильно снаряжена — это не уголек, вывалившийся из камина), а в Скотланд-Ярде про случившиеся ничего не известно, т. е. жертва первым делом обратилась не к бобби (что естественно в свободной стране), но к СМИ. Традиция покушений с заведомо негодными средствами, используемых затем объектом покушения в PR-целях, в России (не в пример другим странам) довольно устойчива, и тот вариант, что Платон Еленин и его друзья в данном отношении продолжают оставаться истинно русскими людьми, никак нельзя выключать из расчетов. Во всяком случае PR-отдача последовала незамедлительно. Интернет-страница Еленина откомментировала инцидент так: «Всем уже ясно, что с «ледорубами» в путинской России проблем нет. Их нынче достали из загашников, обтерли мягкой бархоткой, ржавчину удалили, словом, привели в рабочее состояние». Такой пессимизм (или, на иной взгляд, оптимизм) вызывает скорее элегическую реакцию — «О, если бы!..».
      Ибо если бы с ледорубами вправду не было никаких проблем, это крайне затруднило бы — или даже сделало вовсе невозможным — регулярное использование навязшего на зубах приема, называемого «добрый и злой следователь». «Один рвет и терзает, другой человечен и почти задушевен. По контрасту хочется сразу во всем признаться». Уж сколько раз твердили миру, что торжественное упразднение былого зла обыкновенно означает немедленное возрождение его в новом обличии. Похороны тоталитаризма закончились буквальной реинкарнацией гулаговской практики в деятельности борцов за свободу — как ичкерийских, так и прочих, и солженицынский «Архипелаг» сегодня можно читать еще и как детальное описание сегодняшних свободолюбивых технологий. Возьмем хоть превращение еще вчера свободных людей в стенающий от боли и жажды человеческий скот — это быт середины XX века, это ОГПУ-НКВД, это РСХА, а Басаев лишь последователь, хотя и способный. Прием с двумя следователями — как только твари начинают терзать безвинных людей, тут же, как рояль в кустах, обнаруживается благодетельный Масхадов с оливковой ветвью мира — это такая классика жанра, не знать которую может лишь человек, знакомый с историей России в XX веке лишь по «Краткому курсу». Там про это в самом деле не сказано.
      Прием так действенен, потому что добрый следователь обещает передышку в ужасе. На самом деле подписать все, что он требует — это подписать себе смертный приговор, но надежда умирает последней («там разберутся», «в лагере люди тоже живут», «Масхадов — истинный демократ», «протекторат ООН над Чечней решит все проблемы»), а злой следователь — это ужас здесь и сейчас. Так и ломается воля подследственного. Он перестает замечать, что без злого следователя не было бы и доброго. Точнее, он, может, и был бы, но неудержимого желания все подписать — не было бы, а тогда к чему вся комедия.
      Но кроме естественной человеческой слабости есть еще одна причина того, почему спектакль так долгопротяжен. Добрый следователь мало чем рискует. Он только в оговоренный нужный момент является с оливковой ветвью, что говорит об его крайней благодетельности. Однако, можно представить себе иной вариант общения со следователями, когда предлагаемое раздвоение снимается и хоть добрый, хоть злой рассматриваются как соучастники, по отношению к которым применяется правило «mitgegangen — mitgehangen». Вместе пошедшие на дело будут болтаться вместе на одной виселице. Террор — это сложносоставный феномен, где кровь, страдания, PR и грамотное планирование неразрывно связаны. Твари, захватившие бесланскую школу, да даже и пославший их туда Басаев — это так себе, навоз террора, chaire a canon. Чумой нашего времени террор делается именно благодаря политическим комбинациям и PR-инфраструктуре, участники которых оказываются совершенно не при чем — «Мы только за все хорошее и против всего плохого, а с вашими вопросами к Басаеву, пожалуйста». Но когда тех, кто за все хорошее, предполагается оприходовать тем же ледорубом, игра в интересные комбинации становится уже не такой интересной. Одно дело — выкатывать рояль из кустов, ничем не рискуя, другое дело — рискуя внезапно умереть.
      Так что ценный лондонский почин нужно продолжать, потому что без доброго следователя и без составителей сценариев оставшийся одиноким злой следователь и вполовину не так опасен. [an error occurred while processing the directive]