[an error occurred while processing the directive]

Грань дозволенного


      Эксперт №39 18.10.04
      Рассуждения замглавы администрации В. Ю. Суркова про «пятую колонну левых и правых радикалов» вызвали у sujets des questions (затронутых лиц (франц.)) и сочувствующей им общественности сильное негодование. Столь сильное, что весьма существенный вопрос о том, до какой грани позволительно доходить в неприятии своей государственной власти, оказался вообще не воспринятым — нет такого вопроса.
      Сразу оговорка. «Пятая колонна», будучи в абстрактно-содержательном отношении вполне точным определением (оно было придумано для именования людей, которые, будучи враждебными своей власти, готовы, покуда неприятель атакует с фронта, наносить по ней удары с тыла), тем не менее отягощено традицией долгого злоупотребления. В СССР этот заимствованный у Ф. Франко образ применялся очень широко и по большей части без должных к тому оснований. В отчаянную оппозицию записывали людей (с надлежащими для них последствиями), чуждых всякой оппозиционности. Здесь ситуация примерно как с другим словом той же эпохи. Басаева, который есть лжец и человекоубийца, тем не менее не получается называть врагом народа (при том, что тянет — подымай выше — как бы и не на врага рода человеческого). Не получается, ибо слово зарезервировано за проклятой эпохой в качестве тогдашнего квазиюридического термина.
      Такая неосторожность в словоупотреблении играет скорее на обострение, чем на вразумление. Бесспорно, есть люди и вправду «навсегда потерянные для партнерства», но есть люди все же не до конца потерянные, и разговор с такими людьми лучше было вести без употребления слов, навсегда зарезервированных за известной эпохой. Хотя бы для того, чтобы не делать подарок людям, навсегда потерянным, которые тут же радостно восклицают: «Ты сказал!». Создается тот эмоциональный фон, который затемняет действительно важную проблему, универсального решения которой, кстати, в самом деле не существует. Причем в нашем случае речь идет пока даже не о решении, но всего лишь о понимании того, что проблема существует.
      Заключается она в том, что есть две реперные точки. Ex post facto большинство согласится с тем, что царскую власть в России не надо было валить любой ценой, потому что последствия оказались очень печальными. И точно так же Пол Пота надо было валить абсолютно любой ценой — хоть бы оккупационными силами коммунистического Вьетнама. Мало радости во вьетконговцах, но по сравнению с красными кхмерами они были ангелами. Тут сознательно выбраны крайние случаи, но очевидно, что, взявшись оппонировать власти вплоть до ее обрушения любой ценой и в союзе с кем угодно, имеет смысл определить для себя, кого предполагается свергать — Николая II или Пол Пота. Иначе говоря, перейдена ли в грехах власти та грань, после которой любые действия и любые союзы позволительны, ибо хуже все равно быть не может. В речах же, например, И. М. Хакамады, побратавшейся с энбэпэшной «Лимонкой», — «Эта власть прогнила! Она рухнет под весом нерешенных проблем. И если будет широкая коалиция из различных политических сил, работающая системно, все можно будет изменить» — наблюдается полное отсутствие какой-либо задумчивости по названному вопросу и даже вполне искреннее непонимание того, что такие вопросы бывают. Если можно повалить, то как же не повалить — тем более что власть прогнила и это, похоже, дает универсальную санкцию на любые действия против нее.
      Разумеется, серьезный и ответственный подход к такой проблеме часто оказывается чрезвычайно труден. Даже в приведенных крайних вроде бы случаях и к тому же принадлежащих истории — не надо мучительно решать здесь и сейчас — возможны вариации. Как раз деятели нынешней левоправооппозиции по большей части принадлежат к февралистам, считающим, что в феврале 1917-го рухнуло прогнившее самодержавие, настала свобода и валить Николая II было очень даже надо. С другой стороны, великий правозащитник всех времен и народов Джимми Картер не признавал совершенного вьетнамцами переворота в Камбожде и настаивал на сохранении за Демократической Кампучией Пол Пота кресла в ООН, то есть в данном случае государственный суверенитет красных кхмеров был для него много важнее прав человека — да даже и просто миллионов жизней. Что же говорить о текущих решениях, когда нам не дано предугадать.
      И все же задача небезнадежна, грань определяема. Прежде всего надо cum grano salis относиться к высказываниям насчет прогнившей власти и модным сегодня в известных кругах сравнениям Путина с Гитлером. Всякая власть, которую собираются свергать, объявляется прогнившей по определению, ибо фраза «Эта власть крепка и несокрушима, поэтому мы ее свергнем» звучит глупо. Точно так же введение в оборот образов Гитлера и Муссолини не основывается ни на каких убедительных исторических аналогиях, но в чистом виде является поиском моральной санкции на «любой ценой». Правитель есть Гитлер наших дней, и о чем тогда вообще разговаривать. Ну а способность левацких риторов (а равно и коммунистических пропагандистов — де Голль тоже в свое время в Адольфах побывал) отождествить с Гитлером кого угодно была явлена неоднократно. Фирменный прием.
      Есть и общие соображения. Свержение пусть сто раз прогнившей власти есть тяжкая калечащая операция, на которую если и решаются, то лишь по жизненным показаниям и понимая, что хорошо все равно не будет. Калечить свою страну просто потому, что, как кажется, такая возможность представилась, — дурная рекомендация как уму, так и сердцу. Почти двести лет назад Жозеф де Местр говорил об уроке царям и уроке народам. Царям — что злоупотребления порождают революцию, народам — что революция оказывается хуже всяких злоупотреблений.
      Потерянные для диалога желают представить дело так, что страна поделена на раболепных существ и благородных свободолюбцев, на которых власть облыжно возводит чудовищные вины: «Все, кто наперегонки не легли под Путина с приветственной улыбкой на парализованном лице, все как один ненавидят Россию». Реальность немного сложнее. Для того чтобы бояться перейти опасную грань, совсем не обязательно любить Путина. Достаточно любить Россию и опасаться нанести ей новые, быть может, непоправимые увечья. [an error occurred while processing the directive]