[an error occurred while processing the directive]

Гражданское общество заказывали?


      Эксперт №37 4.10.04
      Синхронное падение Ту-134 и Ту-154 вечером 24 августа хотя и было заслонено еще более ужасными бесланскими событиями, но не полностью. Для людей, пользующихся воздушным транспортом, гибель двух «Ту» послужила последним доводом в пользу создания системы общественной безопасности полетов. Регулярно повторяются сообщения о том, как по требованию пассажиров и при согласии экипажа взлет машины откладывается до тех пор, пока с борта не будут сняты люди, по мнению остальных путников, подозрительные в террористическом отношении, то есть ассоциирующиеся либо с «черными вдовами», либо с религиозными саудовцами из 11 сентября. В чем прогрессивные наблюдатели усматривают двоякий грех: во-первых, дискриминация по этническому и религиозному признаку, во-вторых, самоуправство и как бы даже не самосуд.
      Что насчет дискриминации, обвинение вполне справедливое. Ни религиозный еврей в кипе, ни старушка, усиленно крестящаяся, ни казашки, а равно якутки не порождают приступов бдительности — а только пассажиры, похожие на чеченцев либо производящие впечатление истовых в магометанской вере. Но такова имманентная природа мер безопасности. Они существуют не для того, чтобы утверждать либеральные и гуманистические принципы насчет того, что все люди равны, а терроризм не имеет религии и национальности, но для посильной реализации существенно более узкого принципа — чтобы число взлетов совпадало с числом посадок. Нормы безопасности, подобно боевым уставам, пишутся кровью, и если кровью написаны 11 сентября и 24 августа (не говоря уже об огромном числе случаев, не имеющих отношения к авиации, но со сходными фигурантами), то и нормы в отношении подозрительных лиц будут соответствующими, ибо они основаны не на общих принципах, но лишь на статистике и прецедентах, которые для определенных категорий граждан глубоко неблагоприятны.
      Требуя безопасности, надо осознавать, сколь трудно она сочетается с презумпцией невиновности. «Никто не может быть и т. д., и т. п., доколе...». Этого «доколе», приписывающего принимать меры лишь post factum, тут не существует. Собственно, содержательно схожий принцип, основанный на том же самом «доколе», — «caveat emptor (Покупатель рискует (лат.)), а убытки разум дают, и никакого предварительного лицензирования не нужно» — несколько сбоит даже и не на шахидской материи. Если я купил башмаки, у которых подметки отвалились на второй день, — действительно, caveat emptor, и впредь надо быть умнее. Но если я купил водку, изготовленную на древесном спирте, умнее я уже не буду, да и незачем — на том свете навыки приобретения и потребления водки неактуальны. То есть применимость положительной презумпции напрямую связана с ценой возможной ошибки. Когда цена высока (люди жить хотят), готовность к дискриминирующей бдительности растет очень сильно.
      На то, что террор невозможно не победить даже, но хотя бы пригасить, до тех пор покуда общество не станет само заботиться о своей безопасности, проявляя бдительность и ответственность, указывали многие, приводя в качестве примера как гражданственный стук на Западе, так и родных старушек у подъезда. Действительно, когда граждане друг за другом доглядают, подозрительному чужаку труднее осуществить акт борьбы за свободу. Однако общественной самоорганизации естественно являться прежде всего в тех случаях, когда стимулы к тому особенно велики. Благоустройство двора и подъезда — тоже стимул, но менее сильный, нежели прибытие на место назначения в живом виде; логично, что именно на авиарейсах начинает зарождаться гражданское общество.
      Другое дело, что к явлению гражданского общества в данной форме самые горячие сторонники такого общества оказались не готовы. Расхожие представления о гражданском обществе складываются из трех компонентов: хобби, перверсия и тираноборчество. То есть либо кроткие пчеловоды и филателисты, либо гей-парады, борцы против шуб из натурального меха и пылкие чеченолюбы, либо «Склонись перед великим народом!», «Мы никогда не склоним выи!» и «Фаренгейт 911». Между тем все эти три дежурных компонента являются на достаточно зрелой (на иной взгляд — даже перезрелой) фазе развития, на первичной же стадии гражданское общество решают первичную же задачу безопасности и выживания, без чего будет не до хобби, не до перверсий и даже не до тираноборчества. Нападки на такое-сякое немазаное государство начинаются в условиях, когда оно уже обеспечивает известный уровень безопасности и можно всласть пособачиться chez-soi (Между своими (фр.)). Когда же до этой сласти далеко и опасные угрозы исходят не только (и даже не столько) от государства, первичной оказывается задача общественной самообороны.
      Символами этой первичной фазы являются городская стена и — horrible dictu (Страшно сказать (лат.)) — суд Линча. Средневековые города, сохранившие крепостные стены, выглядят очень романтично, но если представить себе, что стоило при тогдашнем уровне хозяйства воздвигать, держать в порядке эти стены и отряжать на них стражников из числа горожан, отрывая их от ремесла, — а иначе город разорят, — тогда гражданское общество покажется не идиллией с гей-парадами и правозащитниками, но довольно тяжким и неприятным делом. Суд Линча обрел бессмертие во фразе «а зато у вас негров линчуют» и воспринимается как форма удовлетворения иррациональной ненависти к неповинным неграм, тогда как этот институт и вовсе не для негров был придуман, и далеко не всегда был несправедливым. Он был тоже одним из первичных институтов гражданского общества, так решавшего проблемы самообороны. При отсутствии (или бездействии) соответствующих государственных учреждений нужно было или отдаться во власть любого двуногого хищника, или разбираться с таковыми судом Линча.
      Бесспорно, жизнь в городе, где вместо стен и башен зеленые бульвары, — приятнее и гигиеничнее, а коронный судья лучше линчевателей, однако при непосредственной угрозе самой жизни лучше так, чем никак. Мы забыли о том, что гражданское общество — дитя не избытка, а нужды. Пришла тяжкая нужда — гражданское общество стало зарождаться, хоть и не в том виде, в каком заказывали. [an error occurred while processing the directive]