[an error occurred while processing the directive]

«Что же вы молчите? Кричите: Да здравствует царь Владимир Владимирович!»


      GlobalRus.ru 29.9.04
      Народ безмолвствует

      Общение с прессой В. Ю. Суркова, титулованного как «высокопоставленный чиновник кремлевской администрации», очевидно, имело целью начать какой-то диалог с публикой и даже сделать шаг навстречу обществу, совсем не пребывающему в восторге от путинского плана реформы политической системы. Однако, по бессмертному речению, «хотели, как лучше, а получилось etc.».
      Прежде всего, впечатляет изменение тональности. Потребовалось всего две недели, чтобы мажор, в котором 14 сентября изъяснялись кремлевские анонимы — «открылось окно возможностей» etc., сменился глубоким минором — «коридор для принятия решений очень узкий, это не очень хороший вариант, но мы выбираем не от хорошей жизни». Что до коридора (а равно окна), ширина которого так резко меняется, то печальный диагноз «другого выбора нет» желательно доказывать, убеждая, что и вправду нет. Пока же представляется, что это не совсем так и возможности точечной работы с отдельными регионами, не ломающими все федеративное устройство, были далеко не исчерпаны. Навскидку: та же террористическая угроза, наличие которой никто не отрицает, давала совершенно легальную возможность управиться с наиболее одиозными бабаями. Москва объявляет, что по оперативным данным спецслужб (проверить которые по определению невозможно) в Калмыкии (места и имена условны, поскольку бабаев много) создалась серьезная террористическая угроза, а местный лидер преступно бездействует — в связи с чем он отрешается от власти, а на год или на два — до новых выборов — вводится наместническое правление. Кроме того, что правление можно продлевать, года, тем более двух, достаточно, чтобы гарантировать невозвращение условного Илюмжинова к власти. Особенно, если к этому времени он будет пребывать в казенном доме, который давно по нему плачет. Что до регионов, в которых политическая система хоть на что-то похожа — такие ведь тоже бывают, — их не трогают и оставляют в прежнем федеративном состоянии. Сегодня же на вопрос, почему надо ломать все, ответа не дается — а ведь шаг навстречу подобает сопровождать искренней аргументацией, в противном случае эффект от него может быть обратен желаемому.
      И уже совсем неудачен довод, переводящий ответственность за важнейшие решения непонятно на кого — «Президент считает, что нужны прямые выборы губернаторов, он — идеалист и хотел бы, чтобы у нас была лазурная демократия, но реалии диктуют другое, мы должны считаться с угрозами». Дело даже не в том, что начитанность сослужила высокопоставленному чиновнику дурную службу, склонив к невольной проговорке, ибо лазурная демократия неприлично ассоциируется с лазоревым полковником. Дело в том, что след в след воспроизводится ошибка официозной истории 14 декабря 1825 года. Согласно официозу, Николай Павлович, будучи воплощенным человеколюбием, ужасался идее применить против мятежников артиллерию, и лишь настойчивые убеждения кн. Васильчикова возымели свое действие. Вопрос о человеколюбии Николая Павловича, а равно и роли кн. Васильчикова в деле 14 декабря — интересный, но отдельный. Важнее то, что после первого залпа ответственность за решение все равно лежала на императоре, точно так же, как и после оглашения плана реформы ответственность за нее лежит на В.В. Путине, каким бы идеалистом он ни был, и с каким бы тяжелым сердцем он на нее ни шел. Такого рода заявления царедворцев, будучи, вероятно, продиктованными самыми лучшими побуждениями, производят впечатление судорожных (и к тому же негодных) попыток переложить ответственность за возможный неуспех, причем переложить куда-то в пространство. Но с трясущимися руками жестких реформ не делают.
      Такое поведение может объясняться тем, что о реформе сперва объявили и только затем стали думать и смотреть окрест, с ужасом осознавая, что картина открывается самая неблагоприятная. Согласно опросам ФОМ, 50% считают, что одномандатники лучше выражают интересы избирателей, и только 9% отдают предпочтение списочникам. Оставить выборы в Думу как есть считают нужным 42%, вообще вернуться к чистой мажоритарке — 19%, и только 8% поддерживают путинский план чистой пропорционалки. Против назначения губернаторов выступает 61% опрошенных ФОМ (48% — у ВЦИОМ).
      В переводе на русский язык это означает, что «путинского большинства», заклинаниями про которое нам столько лет плешь проедали и в чудодейственные свойства которого, похоже, сами заклинающие поверили, более не существует, и нужно жить в совсем новой и пугающей реальности.
      Кроме чисто социологического большинства, есть еще и большинство элитное, реакция которого тоже заставляет задуматься. Скорее всего, в Кремле люди достаточно умны, чтобы знать цену тем собачьим позам покорности, которую приняли представители отряда начальников. Все эти позы хороши только до тех пор, пока что-нибудь не покачнется. Что же до лиц вполне лояльных и консервативных, но сохраняющих толику самостоятельности и достоинства, то никакого одобрения реформе от них услыхать не удалось. Кто промолчал, кто явил охлажденный скепсис, кто вовсе обругал.
      Пугающий процесс отчуждения лояльных производит особо яркое и выпуклое впечатление на фоне уже какого-то запредельного состояния оставшихся апологетов. Когда Г. О. Павловский печатает написанный совсем уже непроходимым языком наставника своего М. Я. Гефтера апологетический текст «Путин — наш единственный диссидент», неудобство даже не в том, что автору, чьи отношения с органами и диссидентской этикой были непросты, вряд ли имело смысл вообще лишний раз поминать слово «диссидент» — «Ты, Глеб, на грубость нарываешься». Куда хуже незнание известнейшего исторического анекдота. Когда голландский король Людовик Бонапарт сообщил брату-императору, что подданные очень любят его за доброту, тот отвечал: «Quand on dit d'un roi, qu'il est bon, le regne est manque». Когда правителя, занимающего трон пятый год, объявляют диссидентом, это тем более означает, что царствование не удалось — просто потому, что правитель и диссидент — это принципиально разные и к тому же несовместимые роли и функции. Вольтер в качестве фельдфебеля ничуть не лучше, чем фельдфебель в качестве Вольтера. И когда самый испытанный апологет не способен более ни к чему, кроме безумной придворной эротики, похоже, в самом деле le regne est manque.
      Неприятные ощущения, судя по ряду признаков, царящие в Кремле, понятны. Это классическое «Что же вы молчите? Кричите: Да здравствует царь Димитрий Иванович!» с классическим же ответом — «Народ безмолвствует». Безмолвие является зловещим в чисто этимологическом смысле — предвещающим зло и беду. Предвещающим потому, что безмолвие есть акт расторжения внутренней связи между правителем и землей, а на одних лишь внешних скрепах долго не продержишься. Более проницательные это поняли и сейчас ощущают себя на краю разверзшейся бездны.

      http://globalrus.ru/satire/138355/ [an error occurred while processing the directive]