[an error occurred while processing the directive]

Борьба за право


      Известия № 5.8.04
      В отношении ростовского процесса над заслуженным матерщинником Ф.Б. Киркоровым наблюдается немалое противоречие между взглядами масс и воззрениями чистой публики. Опросы показывают, что подавляющее большинство граждан поддерживает истицу и считает, что на всякое безобразие должно быть приличие, чистая же публика, уклоняясь от прямого вопроса о безобразиях, являет к делу высокомерное презрение — «сиськи», «розовая кофточка», «раздутое дело», «языковая игра», «нашли из-за чего огород городить» etc. Понятно, что надо чем-то отличаться от людей простого звания — иначе какая же ты элита? — но метод отличения выбран неудачным. В данном случае именно народному большинству присуще здравое правосознание, и оказаться вместе с большинством — не постыдно.
      Что до раздутости процесса — «бывали-де случаи и похлеще, а шума не было», то раздутым является всякий знаковый процесс, поскольку знаковым он оказывается, когда накоплена очень большая критическая масса, включающая в себя и те прежние случаи, которые похлеще. Опять же создание прецедента, защищающего интересы и достоинство личности или сословия, не может не быть гласным и, соответственно, раздутым. Нормоустанавливающий процесс таков по определению. А речь в Ростове идет об установлении нормы, ставящей предел безнаказанности богатых и сильных по отношению к тем, кто беднее и слабее. Хотя бы в том минимальном варианте, когда за мерзостное буйство в отношении слабых приходится пусть символически, но отвечать. А такая борьба есть борьба за право вообще, ибо право нужно прежде всего слабым. Сильные успешно могут без него обходиться, безнаказанно чиня произвол по отношению к тем, кто слабее, и выясняя отношения с равномощными посредством разборок. Слабым же без действенного права податься некуда — именно отсюда строки, которые подобает высекать на скрижали в каждом судебном присутствии: «Ваш долг есть охранять законы, // На право сильных не взирать, // Без помощи, без обороны // Сирот и вдов не оставлять».
      На указание, что применять громовой державинский слог к сиськам и розовой кофточке комично, можно ответить, что всякая борьба за попранное достоинство маленького человека комична. Над Акакием Акакиевичем Башмачкиным обхохотаться можно, как и над любой претензией невеличавой личности — «Я — тоже человек». Здесь вопрос не в комизме, а в том, считаем ли мы, что полноправный человек это только хам с деньгами и охраной — или не только.
      Процесс оказывается знаковым, когда по всему стечению обстоятельств суд выносит вердикт на будущее. Или «на право сильных не взирать», или «с сильным не борись, с богатым не судись». Дело не в том, что не бывало случаев похлеще, а в том, что впервые до суда дошел случай столь явный, когда бремени доказывания нет вообще — все под видеозапись и под толпу свидетелей. «Firing gun», как говорят американцы. С другой стороны, доводы типа «подумаешь, прилюдно обматерил — делов-то» могут быть уместны лишь в случае, если правосознание говорящего находится на уровне времен талиона и варварских правд, когда судилась только вина, а не нарушитель — «нарушил — получи», и субъективная сторона дела в рассмотрение вообще не бралась. С некоторых пор в расчет берется не только тяжесть деяния, но и степень испорченности содеявшего. Есть преступник минуты и есть преступник по убеждению — и последнего принято карать более тяжко. В нынешнем УК РФ человек, убивший в минутном порыве злой страсти, может получить шесть лет, а вор-рецидивист — червонец. Хоть кража — деяние куда менее тяжкое, зато испорченность и тем самым опасность для общества — сильнее. Но заслуженный артист, трижды имевший возможность вообще снять вопрос — лично извинившись (причем вполне формально, никто не требовал живописного покаяния) до подачи иска или же после, или же поручив адвокатам составить мировое соглашение, — мало того что не пожелал этого, но еще и обогатил свой концертный репертуар номером на тему сисек и розовой кофточки. Чем зарекомендовал себя в качестве хама не минуты, но по убеждению, особо дерзкого и циничного.
      Если очевидность всех доводов в пользу осуждения — полная зафиксированность инцидента, очевидный для всякого нормального человека смысл инцидента и крайняя убежденность обвиняемого в своем праве на безнаказанное издевательство над слабыми — не возымеет действия, процесс также будет иметь важный смысл. Когда при такой совокупности доводов достоинство маленького человека все равно невозможно защитить, это может значить только одно — «Бедные и слабые, сидите, не высовывайтесь и благодарите Бога, что вообще в живых оставили». Таков предмет идущей в Ростове борьбы за право. [an error occurred while processing the directive]