[an error occurred while processing the directive]

Есть сепаратизм и сепаратизм


      Известия № 22.7.04
      Проблемы Южной Осетии и Абхазии принято сводить к общему случаю сепаратизма. Некоторая территория откладывается от центра и самочинно провозглашает свою от него независимость. А поскольку не только у Грузии, но и у России есть такие территории — Чечня уже сегодня, а в потенции, быть может, не только Чечня, напрашивается вывод: тот, кто живет в стеклянном доме, не должен бросаться камнями в других. Ведь поддержка осетин и абхазов окончательно делегитимирует усмирение собственных мятежных территорий.
      Одни полностью принимают тезис насчет стеклянного дома и с большей или меньшей степенью осторожности склоняются к тому, чтобы сдать Саакашвили Осетию и Абхазию — желательно, конечно, за какие-нибудь уступки и гарантии и с минимальным сохранением лица. Другие полагают, что в международной политике следование правилу «не делай другому того, чего не желаешь себе» есть удел слабых, которые таким образом подслащивают себе капитуляцию, державы же сколь-нибудь сильные и уверенные в себе исходят прежде всего из своих национальных интересов и ничуть не боятся двойного стандарта — лишь бы его применение было к их (а не к чужой) выгоде. Отсюда выбор — либо вести дела с Саакашвили в соответствии с высочайшими моральными стандартами в надежде, что все такую добродетель оценят, либо, напротив, открыто и прямо вдохновляться прежними советскими и новыми американскими стандартами: «что наше — то наше (Чечня), а вот об вашем-то (Осетия, Абхазия) мы и поговорим». Оба варианта представляются не очень хорошими. Саакашвили вряд ли способен оценить что-нибудь кроме чувствительного на него воздействия с помощью подручных предметов, открыто же на всех плевать по советской, а равно по американской модели — плевалка недостаточно мощная.
      Представляется, что лучше и не плевать, и не пресмыкаться — а вместо того указывать, что чисто формальное определение сепаратизма, при котором нет никакого различия между южными осетинами и ичкерийскими борцами за свободу, между Ардзинбой и Басаевым, является недостаточным, и нужна более подробная детализация.
      Таким критерием, позволяющим однозначно разнести Чечню с Осетией по разным категориям, является способность к обеспечению длительного худого мира. Конфликты, в начале 90-х приведшие к отделению Осетии и Абхазии от Грузии, были кровавы и тягостны, но при этом они оказались затухающими. Сепаратистские руководства непризнанных республик сумели обеспечить какое-никакое, но мирное существование своих территорий, не представляющее угрозы для бывшей метрополии. За десять с лишним лет раздельного бытия ни разу не было слышно ни о чисто уголовных (захват рабов, грабеж имущества), ни уж тем более о террористических набегах осетин и абхазов на грузинские земли. В Грузии нет осетинских и абхазских диаспор, многочисленных и столь криминализированных, что ими принято пугать малых детей и взрослых предпринимателей, — в отличие от России, где вайнахские диаспоры имеются — в большом количестве и наделенные соответствующими качествами. Наконец, ни Южная Осетия, ни Абхазия не замечены в действиях по сокрушению правящих в Грузии режимов, тогда как активность Ичкерии в этом отношении довольно велика. Если бы независимая Чечня в своем сепаратизме была бы подобна Осетии или Абхазии, для России такой сепаратизм был бы в общем и целом приемлем и встретил бы дружное «Уф-ф-ф!». На этот путь худого мира — «Пусть поживут, попробуют и поймут, что не все проблемы решаются отделением» — Россия пыталась Чечню направить дважды: с момента фактического отделения в конце 1991 года и после Хасавюртовской капитуляции 1996 года. Но ничего подобного осетино-абхазскому мирному строительству так и не произошло. При такой принципиальной разнице настаивать на формальном тождестве — «Масхадов не признает власть Москвы, Кокойты не признает власть Тбилиси, следственно, оба — идентичные сепаратисты, и относиться к ним надо по единому стандарту» — значит являть либо сильное недомыслие, либо сильную недобросовестность.
      Разумеется, такое различение может быть лишь ретроспективным, но никак не проспективным. Когда пожар только загорается, его надо гасить — и немедленно, нимало не слушая речей в том роде, что интеллигентнейший албанский профессор Ибрагим Ругова ничего в Косово плохого не сделает, — хвали день (а также профессора) к вечеру. Но когда пожар уже десять лет как отгорел и худой мир все-таки состоялся, отделять осетин и абхазов от ичкерийских борцов — это никакой не двойной стандарт, но всего лишь различение разных вещей, основанное на нежелании нового пожара и новой крови. [an error occurred while processing the directive]