[an error occurred while processing the directive]

Езжу ли я вдоль улиц шумных


      Эксперт №24 28.6.04
      Регулярно проезжая по Ленинскому и Кутузовскому проспектам нашей столицы, я от нечего делать стал примечать, как изменились эти две магистрали в последние годы. Изменения в классовом составе тамошних жителей очевидны и выражаются в числе стеклопакетов, ТВ-тарелок и кондиционеров, равно как и в полном изменении номенклатуры магазинов в цокольных этажах. От советских времен выжили единицы (сегодня купить хлеба на Кутузовском для безлошадного человека — нетривиальная проблема), и если чуть в стороне от этих магистралей и структура торговли традиционно-обыденная, и стеклопакетных etc. атрибутов достатка существенно меньше, то радиальные магистрали столицы и по парадному роскошеству, и по характеру заведений вполне приближаются к Елисейским Полям г. Парижа, где хлеба тоже не купишь.
      Но, возможно, более адекватным было бы сравнение не с Champs Elysees, а с послевоенной Москвой эпохи позднего репрессанса. Нынешняя социальная перестратификация на парадных магистралях вернула столицу к первоначальному градостроительному замыслу т. Сталина, очень сильно искаженному в годы последующей уравниловки. Ведь предвоенная, а еще больше — послевоенная Москва переживала строительный бум, относительно вполне сравнимый с нынешним. Достаточно проехать по главным проспектам столицы и по Садовому кольцу, чтобы поразиться количеству гигантских каменных тортов, воздвигнутых в крайне сжатые сроки. При этом надо учесть и куда большую нищету тогдашней страны, на фоне которой кондитерское великолепие смотрелось тем более потрясающим (ср. крайнюю аскетичность всей послевоенной застройки в ФРГ), и необычайно сжатые сроки, за которые все это было воздвигнуто.
      При этом наблюдалась та же знакомая нам сегодня диспропорция между домами особого назначения, росшими как грибы, и остальным жилым фондом Москвы, состоявшим либо из ветшающих домов постройки до 1917 года, либо из бараков (последние столичные бараки были снесены лишь в конце 70-х). Но в том и состоял тогдашний градостроительный замысел. В парадных домах особого назначения, украшающих своими фасадами главные радиусы столицы СССР, живут лучшие люди нашей страны, и масштабы строительства этих домов даже и сегодня не могут не потрясать, — а остальные граждане живут как знают. Замысел не только отечественный — в Милане имеются пышные viali, в 30-е годы застроенные домами для фашистской номенклатуры. Их не принято называть «муссолиниевскими домами», но сходство чрезвычайное. Последующее хрущевско-брежневское смешение смазало замысел, теперь смесь отстоялась, и лучшие люди снова живут на парадных радиусах, в невидимых же секторах между радиусами живут как знают.
      Градостроительные идеи т. Сталина находят сегодня отзыв не только в социально-пространственной стратификации, восстанавливающей модель почти семидесятилетней давности, но и в общей идее городского планирования. Сталинский план реконструкции Москвы 1935 года предусматривал приведение столицы к идеальной геометрической структуре из концентрических колец и диаметров, сходящихся в центре, — что-то вроде тележного колеса. Строительство колец и радиусов (и уширение существующих), характерное для нынешней эпохи, — тот же возврат к идеям 1935 года. Идеи вполне естественные, они — первое, что приходит в голову человеку, желающему сделать понятно и красиво. Идеальная схема на бумаге выглядит куда лучше, чем хаотическая сетевая паутина (см. воспроизводство таких схем у всех утопистов). К этому добавляется то, что все большие равнинные города именно так исторически и росли — Париж, Псков, Кельн, Новгород. Единство утопии и традиции так прельстительно.
      Проблема в том, что радиально-кольцевая структура изначально порождалась не эстетическими, а оборонными требованиями. Каждый метр городской стены — удовольствие недешевое, и к тому же стену надо оборонять. На каждую башню и на каждое прясло нужно столько-то воинов. Из всех геометрических фигур оптимальное соотношение площади и периметра — у круга, отсюда и кольца. Но в современном городе фортификационные соображения уступили место коммуникационным, и более важным является то обстоятельство, что унаследованная правильная геометрическая структура концентрирует транспортные потоки, порождая в узлах неизбежные пробки, грозящие общим коллапсом. При фактическом отсутствии частного транспорта т. Сталин мог в 1935 году наслаждаться геометрической эстетикой, сейчас это делать все труднее, тогда как план — фактически тот же.
      Если бы 1935-й и 2004 год соединялись непрерывной преемственностью, столичное градостроительство можно было бы объявить еще одним родимым пятном социализма. Но самое обидное, что это не так. Между этими годами лежит год 1971-й, когда был принят Генплан развития Москвы — лучший в своем в роде и находившийся на мировом уровне градостроительной науки и практики. Предвидя и неконтролируемый рост города, и грядущую автомобильную чуму, планировщики прописали и распараллеливание городского центра по разным районам (именно отсутствие единого геометрического и в то же время функционального центра спасает европейские столицы от коллапса), и распараллеливание транспортных потоков по периферийным хордам и капиллярной уличной системе — вместо нынешней артериальной. За этот план не стыдно и сейчас, тем более что против планирования структуры мегаполиса вряд ли и рыночники станут возражать — разве за исключением совсем уж неистовых.
      К несчастью, с этим очень разумным планом сталось то же, что и с прочими, менее разумными. Средств не хватало, а те, что были, оказались направлены на подготовку к Олимпиаде-80, когда было сделано много полезного, но без всякого сообразования с общим планом и общей перспективой. Вскоре после Олимпиады городское планирование умерло вовсе, чтобы стихийно возродиться на уровне 1935 года. Когда-то казалось, что тт. Гришин и Промыслов менее кого бы то ни было восприимчивы к системным и научно обоснованным концепциям города. Время показало, что все относительно. [an error occurred while processing the directive]