[an error occurred while processing the directive]

О роли личности в истории


      Известия № 20.5.04
      Убийство А. Кадырова, как и всякое успешное террористическое покушение, тут же вызвало подъем духа у террористов и прогрессивной общественности. Последняя не устает толковать гибель Кадырова как несомненное доказательство провала российской политики в Чечне, причем провала, вытекающего из глубокой неправильности этой политики. Отсюда и призывы к демократическому внутричеченскому диалогу, переговорам с боевиками, очередная реанимация фигуры Масхадова etc.
      Хотя de mortuis nil nisi bonum, все же в самом деле трудно утверждать, что ставка на Кадырова была совершенно идеальным вариантом, что все другие были заведомо и абсолютно хуже и что к покойному не возникали некоторые вопросы. Конечно же не идеальным, конечно же возникали. Несообразность в другом. Как нечто само собой разумеющееся постулируется, что очевидная неидеальность Кадырова делала неизбежной его гибель (уже вторую неделю раздающиеся злорадные крики «Мы же говорили! Мы же говорили!»), тогда как иные варианты вроде переговоров с боевиками по умолчанию объявляются гарантией от повторения событий 9 мая с.г.
      Неясно лишь, с какой радости. Допустим, что Кремль внял призывам прогрессивной общественности и в Грозном воцаряется Масхадов. В рамках еще более сильного допущения предположим, что это не тот реальный Масхадов, который ни за что не отвечал и контролируемая которым территория была в точности равна площади подошв его сапог, — а Масхадов идеальный, такой, каким он рисуется воображению общечеловеков. Легитимный, ответственный, сильный, признанный народом, европеизированный, все контролирующий, под руководством которого производится диалог, примирение и другие похвальные дела. В какой степени это гарантирует идеального Масхадова от бомбы или пули? — да ни в какой.
      Любая умиротворяющая политика — безотносительно к степени ее гуманности, легитимности etc. — в стране, охваченной войною, с неизбежностью порождает недовольных. Это могут быть внутренние «псы войны», не желающие возвращаться к мирному труду (ведь он тяжек и плохо оплачивается), это могут быть идейные непримиримые. Умиротворение (пусть самое идеальное) не всем может понравиться в Эр-Рияде и Лондоне и других местах, потому что продолжение войны ослабляет Россию (а все ли хотят видеть ее сильной?) и дает возможности для проведения дестабилизирующих мероприятий. Доколе есть люди, заинтересованные в войне и выгодах, которые она им несет, найдутся и желающие прервать умиротворение, убрав мешающую личность. Даже если это личность идеального Масхадова.
      При этом популярность гипотетического идеального правителя также большой роли не играет. Популярность значима в рамках демократической процедуры, склоняющейся перед мнением большинства. Но для того, чтобы привести в действие адскую машину, достаточно очень малого организованного меньшинства. Террор вообще есть орудие политически слабых, немогущих достигнуть своих целей более мирными путями. Бесспорно, общечеловеки вправе мечтать о том, чтобы в Чечне вдруг установилась имеющая место в малопроблемных богатых странах автоматически действующая система властного преемства, когда от правящей личности очень мало что зависит, и потому устранять ее насильственным путем нет ни надобности, ни смысла. Возможно, Чечня когда-нибудь и станет такой Швейцарией, но это будет не скоро, а в обозримом будущем роль умиротворяющей личности будет по-прежнему весьма велика — а значит, будет велик и риск физического уничтожения такой личности, никак не зависящий от степени ее общечеловеческих добродетелей.
      При такой степени завязанности Чечни в дурную внутреннюю и внешнюю политику смерть будет в равной степени угрожать любому ее правителю, и чем он успешней, тем сильнее будет угрожать. Неспособность понять эту нехитрую истину может объясняться лишь внутренней верой в справедливость террористов. Все объяснения, какой плохой был Кадыров и какой неразумной была политика Москвы, базируются на убеждении «у нас зря не взрывают». Взорвали — было за что. Точно так же в 30-е гг. говорилось: «У нас зря не сажают». Готовность искать в действиях террористических органов не их собственные интересы, но справедливость и истину изрядно роднит прогрессивную общественность с верноподданными Укропами Помидорычами эпохи первых пятилеток. Понятно, что кому война, а кому и мать родна, и всякий провал российской политики вызывает плохо скрываемую радость, но, даже и радуясь, не стоит столь явно показывать всю мощь своей политической мысли. [an error occurred while processing the directive]