[an error occurred while processing the directive]

«Назад, к предкризисным пропорциям!»


      Известия № 22.1.04
      С тем, что представительная демократия в России переживает тяжелый кризис, согласится всякий, кроме совсем уж отъявленного софиста. Положим, и в ельцинскую эпоху демократические ризы не отличались белизной, однако, исполнившись снисходительности, можно констатировать, что все-таки это было хоть на что-то похоже, тогда как нынешняя серия федеральных выборов не похожа уже ни на что.
      Проблема даже не в том, что установившаяся модель управляемой демократии — «цезарь был на месте, соратники (Дума. — М. С.) рядом, жизнь была прекрасна, судя по докладам» — представляет собой что-то очень нехорошее. Допустим, что она и хороша, и полезна, но дело в том, что она никак не сочетается с духом (насчет буквы не будем, здесь все в порядке) основных законов России, базирующихся на несколько иных принципах, и сколь-нибудь длительное сосуществование установившегося политического обычая с духом писаных законов вряд ли возможно. Либо нация превращается в дружное сообщество хитро подмигивающих двурушников, как это было в золотые брежневские годы (и стало причиной гибели СССР), либо государственный строй конституируется по новой, так, чтобы разрыв с установившейся практикой не казался запредельным.
      Эти очевидные соображения, скорее всего, и двигали учредителями комитета «2008 — свободные выборы», когда в преамбуле своего воззвания они высказывали сомнения, что от представительного способа правления к 2008 году вообще хоть что-нибудь останется. Что ни говори, а кризис и вправду налицо. Но слово «кризис», в расхожем языке означающее «крах», «обвал», в лучшем случае — «угрожаемое положение», в греческом имело еще одно значение, о котором часто забывают. Кризис — это еще и суд. В нашем случае — это не только обвал представительной демократии, но еще и суд над нею, потому что без каких-то существенных вин и недостатков она бы не дошла до жизни такой. Соответственно, и без нелицеприятного осмысления того, что случилось, затруднительно восстановление идеалов, утративших притягательность. Но отсюда и первое сомнение по поводу начинания с «2008 — свободными выборами». Учредители комитета знают все звучные слова, кроме одного. Что такое «mea culpa», они, похоже никогда не слышали — вся вина за нынешнее положение дел взвалена исключительно на власть. Но с дурным бурбонским принципом «они ничего не забыли и ничему не научились» вряд ли получится строить нечто эффективное и долгосрочное.
      Аннибалы либерализма уподобляются КПРФ, чей идеологический посыл точно так же базировался на отказе от суда над советским прошлым. КПРФ эксплуатировала тоску своего электората по 70-м гг. — самому сытному и самому вегетарианскому периоду советской истории, но при этом исчезало из виду, что это еще и тот период, когда были заложены все предпосылки для сокрушившего СССР кризиса. Лозунг «Назад, в предкризисное состояние!», если вдуматься, не столь уж и заманчив. Но ведь и гусинско-березовская медиакратия (из рядов которой происходит большинство комитетчиков), и превращение правой идеи в кафешантан, и пылкое чеченолюбие, и неустанные боевые донесения в Вашингтонский обком, и изливавшееся с экрана презрение к этой «гораздо глупой нации», презрение, исподволь переходившее и в ненависть, — все это тоже проходит по разряду предкризисных пропорций, породивших в итоге неприятие уже любых предупреждений и остережений и открывших зеленую улицу управляемой демократии.
      К несчастию нашей земли, в какой-то момент публика до такой степени наелась цивилизованной представительной демократии, изрядными образцами которой являлись многие из комитетчиков, что это превосходное понятие стало у нее связываться с такими менее превосходными понятиями и явлениями, как лживость, запредельная безответственность, готовность в противостоянии государству идти на союз с кем угодно и «эта страна» как объект для преодоления. Человек слаб, в какой-то момент он проникается принципом «Если Евтушенко против колхозов, то я за», и после этого ему очень трудно разъяснить, что дело не в Евтушенке, а в колхозах.
      Впрочем, учредители комитета совершили благое дело. Они указали на ту скверную черту нынешней политики, когда либо Евтушенко, либо все прелести колхозного строя — а между ними ничего нет. Когда есть только «Ура!» из глотки патриота, «Долой!» из глотки бунтаря, жить в стране делается неуютно, так что с колхозами действительно надо серьезно разбираться, но только — маленькая разница — не с предкризисных, а с послекризисных позиций, обязательно включающих в себя вопрос «Как мы дошли до жизни такой?». [an error occurred while processing the directive]