[an error occurred while processing the directive]

Квадратура собственности


      Известия № 20.11.03
      Упование — «Гляжу вперед я без боязни, // Начало славных дней Петра // Мрачили мятежи и казни» — оказалось не вполне точным. Омраченное начало дней способно оказывать не лучшее влияние на дни последующие. Николай I, подавив мятеж 14 декабря 1825 года, до конца дней своих по поводу и без повода употреблял выражение «mes amis de quatorze». Россия давно стала другой, а император все не мог забыть «друзей 14 декабря». Похоже, amis de «Koursk», amis de «Nord-Est» и, естественно, amis de Londres занимают не менее важное место в миросозерцании В. В. Путина. Если раздается голос общественности, то ясно, что прогрессивной, и ясно, что истерика, ибо другим голосом общественность по определению не разговаривает. Чтобы общественность, не вполне вмещающаяся в определение «путинского большинства», могла быть не прогрессивной и не истеричной, и даже достойной быть выслушанной — такого не бывает.
      К травме начала славных дней добавляется головокружение от несомненных успехов, достигнутых властью в результате проведения жесткой политики вообще и жесткой борьбы с истерикой — в частности. Усмирение бандитов, укорачивание Гусинского и Березовского, выстаивание России в дни «Курска» и «Норд-Оста» — бесспорные заслуги президента. Но подход, продемонстрированный властью в ходе названных кризисов, мог быть воспринят ею, как универсально применимый — а кризисы могут быть более разноприродны, чем то кажется.
      Особенность доселе преодолевавшихся кризисов в том, что способы их решения были в принципе понятны и поддавались однозначному формулированию. Шантажиста — убрать, бандитов — мочить, на уступки террористам не идти — ибо это смерть. И главное — держаться во что бы то ни стало, когда идетт кампанию на снос государственной власти как таковой. Это что-то вроде врачебных предписаний, в которых — особенно, когда речь идет о лихой болезни — нет ничего приятного, но хотя бы понятно, что надо делать. Другая особенность прежних кризисов была в том, что накат осуществляли внешние по отношению к государству силы, а оно, как могло, отбивалось, выступая в союзе с обществом. Сегодня накат идет с другой стороны — со стороны агентов государства, либо лиц, желающих говорить от имени государства. Умение окорачивать накат извне — это одно, усмирять накат, идущий изнутри — это другое и более сложное дело.
      Но главная проблема все же в том, что ясной и внятной идеи, что со всем этим делать, в отличие от прежних казусов не просматривается. И дело здесь не в чьей-то интеллектуальной недостаточности —признаком такой недостаточности является как раз убежденность в наличии простого решения проблемы, — а в том что проблема итогов приватизации быстрого и внятного решения объективно не имеет. Это квадратура круга, циркулем и линейкой (т. е. одними лишь параграфами закона) в принципе не решаемая. Нынешнее неукоснительно-избирательное применение закона создает прецедент для полного произвола. Неукоснительно-всеобщее его применение означает паралич собственнических отношений вообще. Об амнистии легко говорить, но куда труднее дать юридические формулировки. «Амнистия по всем приватизационым сделкам, не сопровождавшимся насилием» — как это понимать? Сделать юридическим фактом насилие или угрозы насилием, имевшие место семь лет назад, малореально, если только не прибегать к упрощенному судопроизводству. А если прибегать — это опять паралич собственнических отношений. Наконец, тотальная амнистия — было насилие, не было, все равно — не решает другой проблемы, ибо может быть истолкована не в смысле «Иди и больше не греши», а в смсле прямо противоположном — «Иди и греши теперь уже совсем безбоязненно». Плохо, когда скелеты в шкафу являются главным тормозом, удерживающим от совсем безответственного поведения, но лучше такие тормоза, чем никакие. Когда задача — приноровить крупный капитал к аристократической норме «Мы можем позволить себе все, и именно поэтому мы можем позволить себе лишь очень немногое», одной амнистированностью и прозрачностью хама не сделаешь паном — тут потребны более основательные сдвиги. Задача была бы совсем безнадежной, когда бы не два великих целителя — время и разумные прецеденты, постепенно складывающиеся в устойчивую систему добрых обычаев. Только так можно избыть родовую травму приватизации. Но чтобы выигрывать время, чтобы творить правильные прецеденты и утверждать добрые обычаи, нужно постояно работать в ручном режиме и в тесном взаимодействии с тем самым обществом, которое сегодня слышит лишь размытые формулы, да предупреждения насчет истерики. [an error occurred while processing the directive]