[an error occurred while processing the directive]

Прерванный мюзикл


      Известия № 23.10.03
      Когда есть желание оценить события без гнева и пристрастия, целый год — срок для этого достаточный. Но такого желания не было. Все, что пока удается услышать, это перепевы сказанного в конце октября 2002 г. Не будем даже касаться крайних взглядов, согласно которым немедленная капитуляция перед террором есть лучший способ решения всех проблем. Тут используется идейная конструкция «ТЕРРОРИСТ (наводя пистолет): Сдавайтесь или я буду стрелять. ЛИБЕРАЛ: Сдавайтесь, или он будет стрелять», с избравшим эту конструкцию о чем же и спорить. Хотя столь горячих либералов сейчас не так уже и много. Более распространено задавание убийственных вопросов, призванных показать, что когда власти отличаются такими моральными и деловыми качествами, как у нас, то с такими качествами от попыток противостояния террору — один вред. Может быть, иногда и надо бороться, может быть, не всегда нужно сразу капитулировать, но — не с такой властью.
      Ответ на один из таких убийственных вопросов — «Как могло случиться, что в столицу привезли взрывчатку и захватили здание ДК?» — был известен еще год назад. Так могло случиться, потому что в мегаполисе все автомобильные багажники никогда не досмотришь, и, захоти террористы устроить такое в самой расцивилизованной столице мира, они бы это, несомненно устроили. Другой убийственный вопрос — насчет неподготовленности и скомканности освободительной операции. Действительно, заторы из карет скорой помощи с умирающими заложниками и общий эвакуационный бардак извинены быть не могут. Оргвыводы тут были необходимы, но не сделаны. Дальше, правда, критический пафос ослабевает, ибо не секрет, что львиную долю ответственности за эвакуационный порядок несла столичная администрация, а требовать оргвыводов тут боязно.
      Однако, назначая оргвыводы и оценивая безупречность операции, стоит понимать различие между почти безнадежным — и все таки удавшимся — сверхусилием, предпринятым в ночь на 26-е, и учебной командно-штабной игрой. Уже хотя бы потому, что в штабной игре нет необходимости скрывать истинные планы операции от собственного штаба, немедленно сливающего информацию противной стороне. Когда операция вынужденно готовится самым узким кругом лиц и в секрете от своих же, тщательные подготовительные мероприятия невозможны, ибо означают полную демаскировку.
      Другая особенность «Норд-Оста» в том, что стандартные рекомендации — тянуть время, ослаблять волю террористов длительными переговорами — были там неприменимыми. Тянуть время хорошо, когда заложники находятся в относительно человеческих условиях. Тысяча человек в дубровском концлагере, в условиях самых скотских, практически без еды и питья — здесь каждый лишний день сам по себе умножал бы число жертв. И тянуть время хорошо, когда все сводится к контригре властей и террористов, и нет других возмущающих факторов. Но год назад они, похоже, были. Одна из версий не для печати объясняет крайнюю спешность операции осознанием того, что ситуация на грани — еще сутки, а то и полсуток, и могли начаться погромы (ожидание для тех дней почти всеобщее — см. идеальную моноэтничность пассажиров московского метро еще утром 24 октября). А это сразу ухудшило бы ситуацию еще на два порядка, ибо, во-первых, погром — событие необратимое, переводящее межнациональные отношения совсем в другое качество, во-вторых, в этом случае власть попадала бы в совсем безнадежную вилку (на что, возможно, и рассчитывали режиссеры «Норд-Оста»). Жестко подавлять погромы — обязанность всякой власти (иначе она ею перестает быть), но исполнять эту обязанность, когда если не с действиями, то с чувствами погромщиков солидарна очень большая часть населения (а к 25 октября было так) — это уже война на два фронта и совсем тяжелая. Времени ждать и вправду не было.
      Россия была спасена, во-первых, опытом прежних миротворчеств, после которых агтипроп за немедленную капитуляцию уже смотрелся хуже. Во-вторых, излишней глумливостью режиссеров. Заставлять родственников жертв демонстрировать в поддержку тех, кто сейчас терзает их близких — это степень расчеловеченности, чрезмерная даже для террористов и приведшая к срыванию резьбы. Вместо смятения получилась холодная ярость. В-третьих, устроение концлагеря не где-нибудь, а именно в Москве, придавало всему уже новый смысл. Враг, хозяйничающий в столице — это такой поворот кампании, после которого следует либо полная отдача на милость победителя, либо разгром и уничтожение неприятеля любой ценой — даже и самой тяжкой. Год назад у России хватило мужества выбрать второе. [an error occurred while processing the directive]