[an error occurred while processing the directive]

«Поуехали тут!»
Страшный сон Лужкова


      GlobalRus.ru 13.10.03
      Пожелание новоизбранного с.-петербургского губернатора В. И. Маттвиенко насчет перевода на север какой-нибудь из ветвей власти (затем выяснилось, что Матвиенко имела в виду Верховный Суд) было воспринято достаточно спокойно. О децентрализации федеральных институтов говорят давно, мечтания приневских политиков о хотя бы частичном восстановлении державного статуса города, который уже восемьдесят шестой год не более, чем порфироносная вдова — дело тоже не новое, а в силу очевидной сложности и неоднозначности предприятия воз все равно и ныне там — и чего лишний раз дергаться. Очередной пробный шар — не первый и, вероятно, не последний.
      Однако, неистовое дергание все-таки произошло. Глава правительства г. Москвы Ю. М. Лужков воспринял речи В. И. Матвиенко со всей серьезностью и тут же бросился давать отпор, заодно подключив к этому делу своего работника, председателя Мосгордумы В. М. Платонова, чьи речи смотрелись совсем странно, ибо произносились в ходе «Гражданских дебатов», посвященных совершенно другому сюжету — электоральному смыслу петербургских выборов в свете общефедеральной избирательной кампании. Планы Матвиенко, обнародованные ею уже после избрания на губернаторский пост, к теме дебатов никак не относились — но, очевидно, московских совсем припекло.
      Аргументация московских была, во-первых, экономическая. Ю. М. Лужкова указал, что «на перенос нужно затратить грандиозные деньги, которых у государства нет». Приятно, конечно, что на двенадцатом году своего градоначальствования Ю. М. Лужков впервые открыл для себя, что финансовые возможности федерального бюджета небеспредельны. Когда три месяца назад он в очередной раз проталкивал идею переброски северных рек в Среднюю Азию (что по самой заниженной оценке должно было стоить около 30 млрд у. е.) он об этих ограничениях еще не знал. В. М. Платонов, вторя принципалу, сообщал, сколь тягостны столичные функции — «Это бремя для любого города, а не радость. Да, за это бремя платят деньги. Но их мы каждый раз выколачиваем из федерального бюджета. Поверьте, я знаю, сколько это стоит, что это такое, и как это тяжело делать. Это огромная нагрузка на инфраструктуру города. Огромное количество сотрудников федеральных структур работает в Москве, огромное количество людей постоянно приезжает в командировки». Логически рассуждая, столь обремененные люди должны были бы только радоваться тому, что великодушная В. И. Матвиенко пожелала разделить с ними эту неподъемную ношу — но радости почему-то не наблюдалось.
      Разъяснение такой непоследовательности можно найти в предложенной Ю. М. Лужковым юридической конструкции. Из того, что, согласно Конституции РФ, Москва — столица России, Ю, М. Лужков сделал вывод, что это дает Москве «право иметь все государственные учреждения на своей территории», а потому «сначала нужно спросить разрешения на перенос учреждений у Москвы». Вообще-то из ст. 70-2 Конституции право Москвы на все учреждения никак прямо не вытекает, а кроме того, хорошо бы определиться, чем все же является для муниципалов столичный статус — тяжким бременем, на которое они до сих пор жаловались, или же священным правом, которое они никому не отдадут. Тем более, что Лужков читал Конституцию весьма выборочно. Даже если матвиенкины задумки надо будет оформлять через конституционные поправки (что не очевидно), Москва будет давать или не давать разрешение исключительно на общих основаниях вместе с остальными 88 субъектами федерации — поправки должны быть одобрены законодательными собраниями 2/3 субъектов. Мосгордума из этого процесса исключена, конечно, не будет — но и только.
      Ибо таков универсальный обычай — вопрос о выборе, переносе столицы, рассредоточении столичных функций etc. решает верховная власть, будь то монарх, будь то суверенный народ в лице своих представительных учреждений. Ю. М. Лужков же, как это ему свойственно, полагает, что исполнение столичных функций ipso facto порождает священное и неотъемлемое право на столичный статус, причем на вечные времена. «Что охраняем, то и имеем».
      Кроме личной наклонности Ю. М. Лужкова решать все вопросы по принципу «Что наше — то наше, а вот об вашем-то мы и поговорим», с каковым принципом замысел В. И. Матвиенко вступает в непримиримое противоречие, столь быстрое реагирование могло быть связано с осознанием серьезной опасности для Moscow-prosperity. Давно ведутся споры о том, объясняется ли чрезвычайный имущественный отрыв Москвы от остальным городов и краев России исключительно талантом и трудолюбием его жителей, а также хозяйственным гением Ю. М. Лужкова, или же причину можно поискать также и в особом статусе столичного города. Проведем мысленный эксперимент. Франция — тоже государство с очень сильными централистскими традициями, но если бы президенту Республики вдруг пришла в голову идея по образцу 1914 года перевести Национальное Собрание из Парижа в Бордо, ругани, наверное, было бы много, депутатам и сенаторам совсем не хотелось бы покидать Бурбонский дворец, однако Hotel de Ville был бы последней инстанцией, откуда следовало ожидать проклятий. С точки зрения мэрии, Париж, слава Богу, город экономически весьма и весьма самодостаточный, баба с возу — кобыле легче, а в освободившемся Palais de Bourbon можно разместить шедевры обстракцистов и пидорасов — к удовольствию парижан и гостей столицы будет второй Musee d'Orsay. Наш же Hotel de Ville, что на Тверской, 13, напротив, вознегодовал первым, что порождает некоторое сомнение: а точно ли в доме 13 так уверены в хозяйственной самодостаточности Москвы?
      В реальности Moscow-prosperity страшно зависит от судеб монополии, именуемой столичным статусом (естественной ее не называем, ибо расчленение ее вполне возможно и даже полезно). Москва — город, монополизировавший торговлю общегосударственной властью, купля-продажа решений всех трех ветвей этой власти происходит здесь и только здесь. При этом надо учесть, что при российском уровне коррупции торговля госвластью есть наивыгоднейшая форма бизнеса. Масштаб транзакций чрезвычайно велик как в относительном, так и в абсолютном выражении, причем деньги, оборачивающиеся в этом бизнесе, никуда не из Москвы уходят и проливаются благодатным дождем на московскую почву, увеличивая внутренний спрос, а на смену им идут новые потоки из остальной России. Опять же крупнейшему бизнесу особенно негде квартировать, кроме, как в Москве, ибо поселиться вдали от единственной биржи, где котируются государственные решения — значит обречь себя на заштатное существование. Налоги же с крупняка, кучкующегося вокруг биржи, также идут на московское чудо.
      Mutatis mutandis это чудо можно сравнить с чудом венецианским. Как в России бизнес №1 — торговля госвластью, так в средневекой Европе таким бизнесом была торговля пряностями (и шире — восточными товарами). Венеция после после разгрома Константинополя в 1204 г. (ею же и организованного) жестко взяла в свои руки всю торговлю с Востоком, и XIII — XV вв. были временем ее сказочного обогащения. Остальная Европа так тяготилась венецианской сверхмонополией, что в поисках альтернативных путей в Индию Колумб даже случайно открыл Америку. Мотивы, двигавшие великим генуэзцем, когда в августе 1492 г. он покидал Кадисский порт, направляясь на запад, и нынешние мотивы В. И. Матвиенко вполне схожи — обойти сверхмонополию.
      Вдобавок к тому сверхмонополия дает правительству г. Москвы еще и те преимущества, которых венецианские дожи не знали. Федеральные компенсации за ужасные тяготы столичного статуса выражаются не только и не столько в деньгах (смешных по сравнению с доходами от монополии, тем более, что, как сообщает В. М. Платонов, их очень трудно выколачивать), сколько в иммунитетах и привилегиях, позволяющих столичному руководству в открытую игнорировать общегосударственные законы. Ибо столица сверхцентрализованного государства всегда опасна с точки зрения возможных мятежей и нестроений, и ее лояльность надо покупать. Что и делается, причем с немалой щедростью.
      Естественно, даже в случае реализации весьма скромных проектов В. И. Матвиенко, московское чудо враз не рухнет. Про перевод Федерального Собрания и Совета Министров (за исключением разве что совсем неинтересных в смысле взяткоемкости министерств) никто и не говорит, а основные транзакции идут там. В судах, конечно, тоже кое-что крутится, но не тем Москва живет. Оборот биржи если и сократится, то незначительно. Точно так же открытия Васко да Гама и Магеллана совсем не сразу привели к ослаблению венецианских торговых потоков. Тем не менее страшен сам прецедент. Если хоть что-то сдвинется, выяснится, что Россия не обречена на самовоспроизводящуюся и более того — самовозрастающую сверхцентрализацию власти и вполне возможна постепенная децентрализация, сглаживающая нынешний чудовищный разрыв между Москвой и остальной Россией.
      Для столичных муниципалов, исходящих из того, что нынешняя монополия вечна, такое открытие крайне неприятно. Они привыкли с большой пользой для себя эксплуатировать вечное московское «Понаехали тут!», а тут открывается куда более страшная перспектива — «Поуехали тут!» Что для прочих — лишь невинные разговоры, для сверхмонополиста — страшный сон. Отсюда и быстрое реагирование, в котором страстность явно берет верх над убедительностью.
      http://www.globalrus.ru/comments/134918/ [an error occurred while processing the directive]