[an error occurred while processing the directive]

Выход из гетто


      Известия № 02.10.03
      Прошла уже неделя после того, как А. Б. Чубайс, доселе по умолчанию числившийся крайним либералом-западником и чуть ли не американским агентом влияния, в присущей ему энергической манере заговорил о грядущей державной самодостаточности России, о том, что ни в каких ЕС и НАТО Россию не ждут, да и делать нам там нечего, а есть у нас дело поважнее — отстраивание либеральной империи. Выступление оказалось столь ломающим прежние стереотипы и умолчания, что в результате и приверженцы правых сил, и рьяные их оппоненты продолжают пребывать в ступоре.
      Правосильные агитаторы и пропагаторы, до прошлого четверга бодро комментировавшие каждый чих А. Б. Чубайса, хранят гробовое молчание, не зная, что сказать про новоявленного империалиста. Ругать вроде нехорошо, хвалить человека, объявляющего Российскую Империю (пусть стократ либеральную) смыслом и целью правого дела — увольте, прильпе язык к гортани моей. Дежурные чубайсоборцы из противного стана находятся в не менее сложном положении и способны либо на все то же гробовое молчание, либо на цитирование самой знаменитой строчки Бродского — «Если Евтушенко против колхозов, то я за». Беда в том, что фраза не только самая у поэта знаменитая, но и самая плохая. Если евтушенкоборчество для меня важнее хоть колхозов, хоть империи, значит империя для меня — quantite negligeable, ибо моя позиция базируется не на принципиальных соображениях, а на личной ненависти.
      Однозначно оценить идейные поиски А. Б. Чубайса с точки зрения предвыборной прагматики сложно. Степень правоконсервативного ожесточения против его соратников весьма велика, и нет уверенности, что новое послание будет ими воспринято с вниманием и пониманием. Разочарование и ожесточение — процессы инерционные и, набрав силу, враз отнюдь не переламываются. В то же время твердые либералы-западники могут однозначно квалифицировать случившуюся перемену: «И ты, Брут, продался большевикам» — с надлежащими электоральными последствиями. Игра во всех смыслах довольно рискованная, однако, если рассматривать ее не с точки зрения сиюминутной охоты за процентами, а видеть в ней отчаянную попытку вытащить либеральную телегу из колеи, где та сидит по самые оси, тогда, вероятно, без резких движений никак не обойтись.
      Ибо до сих пор либеральная идея привычно существовала в обжитом гетто, являясь посетителям гетто в двух ипостасях — гедонистически-попсовом («Хочешь жить как в Европе?») и доктринерском, предписывающем России избыть, наконец, свое национальное окаянство, неуклонно исполнять все предписания строгих учителей истинной свободы — с тем, чтобы в качестве высшей награды влиться когда-нибудь в ряды западного общечеловечества. Дело даже не в том, хороши чужеземные учителя или не очень, велико наше окаянство или не столь велико — дело в том, что в этом идейном гетто даже и не ставилась задача гармонического соединения России и свободы. Россия существовала как то, что надо преодолеть, как чисто страдательный объект, которому предписывалось отринуть тысячелетнее рабство и склониться перед высшими ценностями западной свободы. Характерно, что во всех программных документах этого гетто полагалось ритуально лягнуть всю предшествующую отечественную историю — хотя бы из непосредственной темы документа необходимость лягания даже никак и не вытекала.
      Какое-то время казалось, что можно ничего менять, тем более, что на противоположном фланге наблюдалась зеркальная картина. Люди, именующие себя патриотами, не более правых заботились о соединении России и свободы — с тем только различием, что для них объектом безусловного преодоления была свобода, в которой они не видели ничего, кроме дурного своеволия.
      Чем в итоге и объяснялось прогрессирующее убожество политической жизни. То, что находилось в центре, к идейному творчеству и перспективному видению проблем страны было a priori не способно, партии идеологические все более костенели в своих гетто, идея же, позволяющая соединить отеческие предания с превосходными универсальными ценностями, Россию со свободой, идея, отсутствие которой все более угнетала общественную жизнь, так и не служила предметом заботы ни у одной политической силы. «Либеральная империя» Чубайса — это далеко не совершенная и далеко не бесспорная, но все же попытка вырваться из идейного гетто и начать говорить на том языке, на котором — пусть необработанном и корявом — уже давно говорит наша страна. Будет крайне обидно, если попытка обрести дар речи так и останется незамеченной и неподхваченной. [an error occurred while processing the directive]