[an error occurred while processing the directive]

Самогонный аппарат ХХI века
Как спасутся русские


      GlobalRus.ru 22.09.03
      Призывая признать демографическую реальность постиндустриальной эпохи, т.е. вымирание старых (пост-)христианских наций, Е.Т. Гайдар рекомендует компенсировать это неизбежное вымирание массовой иммиграцией в Россию по образцу США — «Если откроем страну — можем стать богатой и мощной державой. Америкой XXI века. Я убежден, что Россия может сыграть в XXI веке ту же роль мирового лидера по приему мигрантов, какую играла Америка в XIX и XX веках».
      Прежде всего заметим, что использование слова «Америка» в риторическом смысле, т.е. с целью домогательства благосклонности, уже некоторое время как следует сопровождать пометой «устар.» Те, кто домогаются благосклонности аудитории за деньги и доподлинно знают, какое слово сколько стоит в материальном выражении — имеются в виду рекламщики и пиарщики, — давно уже усвоили, что слоган «Настоящая Америка!» более не обладает электрическим действием. Бесспорно, пылкие русские патриоты Америки всегда были есть и будут — хоть В.И. Новодворская, находящая счастье даже в том, чтобы краем глаза, прижавшись носом к стеклу, заглянуть в заветное окошко и насладиться зрелищем того, как Америка празднует День Благодарения, хоть политический обозреватель, видящий немалые достоинства даже и в недавней электрической гангрене в США («Итоги политической недели 11.08.03 — 17.08.03: Что в Америке случилось, не знаем, но у нас такого не может быть...», Глеб Щербатов) — «Если я буду работать по специальности и получать за это 200 000 баксов в год (т.е. оклад президента США. — М.С.); если, покупая квартиру, я не буду бояться, что там еще двадцать человек прописано (при обращении в нормальную, а не шарашкину контору по недвижимости, которая проверяет юридическую чистоту квартиры, никто давно уже и не боится. — М.С.); если моя мама на пенсию сможет покупать себе кондиционеры (..), то тогда (..) пусть раз в тридцать лет Буш свет на хрен выключает». Проблема только в том, что эти горячие и искренние патриоты США, зачарованные сиянием Города на Холме, составляют довольно малую часть общества и влиянием, необходимым для принятия рекомендуемого Е.Т. Гайдаром политического решения, не пользуются. Для остальной же — и подавляющей — части общества «Америка» не является тем словом, которое автоматически снимает все вопросы.
      Между тем вопрос о том, до какой степени американская практика XIX — начала XX века может быть успешно воспроизведена в России века XXI, представляется не совсем надуманным. Хотя бы потому, что, по мнению самих американцев, плавильный котел уже некоторое время как перестал выплавлять записанную в техзадании гомогенную продукцию. Проблемы со всевозрастающим притоком иммигрантов неевропейского происхождения таковы, что сегодня неизвестно, кто кого и во что переплавит. Поэтому ссылка на исторически ограниченный опыт XIX — начала XX века, подаваемый в качестве универсального, от эпохи не зависящего образца, представляется не очень корректной.
      Ограниченность же опыта в том, что сплавление более или менее шло, доколе ему подвергались сколько-нибудь культурно близкие европейские нации — англосаксы, немцы, скандинавы, ирландцы, евреи, поляки, русские. Уже с переплавкой итальянцев возникли известные проблемы, решенные не без большого скрежета, ибо у многих итальянцев появился соблазн не переплавляться, а жить замкнутыми «семьями», и слово Cosa nostra лишь недавно перестало быть актуальным. Дело тут даже не в криминале, а именно в соблазне партикуляризма — пусть-де другие плавятся, а мы будем решать свои проблемы на основе прежней идентичности. С притоком же совсем неевропейских наций (ибо об европеизме hispanicos, т.е. мексиканцев говорить очень затруднительно) партикуляристский соблазн стал делаться господствующим. Скорее всего, есть какой-то естественный предел скрещивания — можно выводить гибрид близкородственных свеклы и редьки, но от скрещения хрена с ананасом никакого овоща не получается.
      В наших условиях роль поддающихся переплавке близкородственных мигрантов могут сыграть, во-первых, чистые репатрианты, т.е. рассеянные в странах ближнего зарубежья представители русского языка и советской культуры. Этническая принадлежность тут роли не играет — это могут быть хоть великороссы, хоть украинцы, хоть евреи, хоть армяне, ибо определяющей является принадлежность к русскоязычной культуре. Репатриация имперцев рассеяния есть дело самое важное и нужное, но проблема в том, что здесь речь идет скорее о моральном долге, ибо важную задачу, поставленную Е.Т. Гайдаром — обеспечить устойчивый приплод населения в условиях постиндустриального вымирания — имперцы решить никак не могут, ибо они сами принадлежат к той же городской и постиндустриальной культуре, что и титульное население РФ, и рождаемость у них та же. Репатриация может дать кратковременный механический прирост населения, но об естественном приросте тут говорить невозможно. То же относится и к относительно культурно близким украинцам, белорусам, молдаванам, армянам. Им легче сплавиться, но зато прироста не жди.
      Те же нации, которые сами не знают, куда от прироста деваться, в силу культурной чуждости скорее всего изберут (да и уже избирают) партикуляристскую модель поведения с замкнутыми диаспорами, постепенно перерастающими в численности вымирающее коренное население — и с проистекающими от этого грядущими приятностями. Логическая ошибка Е.Т. Гайдара в сравнении несравнимого. С одной стороны, он указывает на постиндустриальное вымирание, как на важнейшую примету именно нашего времени, с другой — рекомендует американский котел, успешно работавший в ту пору, когда о вымирании и речи не было. Тогда хоть янки, они же WASP'ы, хоть немцы, хоть евреи, хоть итальянцы в равной степени не владели современными способами регулирования семьи, и рождаемость у них была примерно одинаковой. Если бы (что mutatis mutandis соответствует нынешней ситуации) янки были вымирающим этносом, а немцы, итальянцы etc. неуклонно прирастали в численности, результат работы плавильного котла был бы сильно другим.
      Другим обстоятельством, позволявшим плавильному котлу (точнее, самогонному аппарату, ибо впервые образ слияния наций появился в начале XX века в написанной еврейским иммигрантом пьесе «Алембик», что значит «перегонный куб») выдавать приемлемый полупродукт, была идеология. «Американская мечта», «страна неограниченных возможностей», «сияющий город на холме», сегодня несколько поднадоевшие неамериканской части мира от сильного злоупотребления, были, тем не менее, сильнейшим катализатором процесса. Идеологическая база была, да еще какая — родина всех гонимых и обездоленных, которые, не найдя себе места в Старом Свете, начинают за океаном новую, свободную жизнь. Именно эти вдохновляющие слова, высеченные на Статуе Свободы, в конечном счете обеспечивали процесс слияния.
      Другим обстоятельством, позволявшим плавильному котлу (точнее, самогонному аппарату, ибо впервые образ слияния наций появился в начале XX века в написанной еврейским иммигрантом пьесе «Алембик», что значит «перегонный куб») выдавать приемлемый полупродукт, была идеология. «Американская мечта», «страна неограниченных возможностей», «сияющий город на холме», сегодня несколько поднадоевшие неамериканской части мира от сильного злоупотребления, были, тем не менее, сильнейшим катализатором процесса. Идеологическая база была, да еще какая— родина всех гонимых и обездоленных, которые, не найдя себе места в Старом Свете, начинают за океаном новую, свободную жизнь. Именно эти вдохновляющие слова, высеченные на Статуе Свободы, в конечном счете обеспечивали процесс слияния. Кто сомневается, пусть почитает в интернете выступления наших бывших соотечественников, от чистого сердца излагающих американский национальный миф — тем самым доказывающих, что, по крайней мере, в их случае, котел еще работает, ибо лучших американцев не найдешь. Плоским ubi bene, ibi patria такого вдохновенного слияния со своей новой родиной не достигнешь — ср. hispanicos, у которых и вправду нет ничего, кроме ubi bene, отчего их иммиграция и приносит одну головную боль.
      Однако, чтобы иметь такую катализирующую идею, надо не иметь тысячелетней истории, ибо одиннадцать веков, как у России, или пятнадцать, как у Франции, или тринадцать, как у Германии — и tabula rasa, на которой освобожденный от оков иммигрант чертит свои неограниченные возможности, суть вещи несовместные. Чтобы стать Америкой XXI века, нужно на самом деле и без дураков отринуть одиннадцать веков истории и провозгласить Россию новооткрытой страной-континентом неограниченных возможностей, дающей приют всем гонимым и обездоленным. Это — не обязательно достаточное, но безусловно необходимое условие для работы самогонного аппарата. Новый человек на новой земле.
      В принципе возможен и такой вариант, но он представляется странным средством против вымирания нации. «Сказал от жажды гибнущий в пустыне: // Счастлив, кто гибнет в водяной пучине. // Ему другой ответил: О, глупец, // В воде или без воды — один конец». Если одиннадцать веков русской истории и культуры все равно заканчиваются — за физическим ли вымиранием русской нации, или же за отказом от своего исторического мифа в пользу нового полнейшего синкретизма — то какая, собственно, разница? Будет ли русская равнина вовсе пуста, или же на ней будет жить новый, неведомый народ, образовавшийся в результате работы нового плавильного котла, историческое бытие русской нации все равно будет окончено. Можно, конечно, возразить, что во втором случае среди этого нового, неведомого народа найдется место и вымирающим русским, которые будут с ним плавно и безболезненно сплавляться — но точно ли плавно и точно ли безболезненно? Предшествующая история великих переселений народов вроде бы не дает оснований для столь сильного оптимизма. Поселявшие варваров-федератов на своих границах вымирающие римляне тоже рассчитывали на обеспеченное славой римского имени действие плавильного котла — и где те римляне? Утешение того рода, что не только иберо-готские и франкские варвары, но даже и совсем уж дикие лангобарды в конце концов заговорили на искалеченных обломках латыни и даже восприняли многое из римской культуры, все же слишком историософично, чтобы быть действенным. Человеку более естественно заботиться о сохранении своего рода и своей нации, что же до народов новых и неведомых, то не моя печаль чужих детей качать.
      Создается впечатление, что феномен постиндустриального вымирания (общий, увы, для всех старых наций, ибо испанцы и итальянцы, которых никакие темные силы вроде бы не геноцидят, вымирают еще быстрее русских) вообще занимает важное место в идейных поисках наших западников, что, бесспорно, правильно, ибо проблема эта из наиважнейших. Собственно, и военная реформа СПС, о которой сколько было сказано, основана на признании феномена вымирания, о чем нам вслед за Е.Т. Гайдаром напомнил теперь уже А.Б. Чубайс — «Русская женщина, родившая одного ребенка, относится к нему совершенно не так, как русская женщина, родившая восемь детей. Она просто не отдаст в армию вот этого одного ребенка. Вы можете гоняться за ней с участковым, можете военкомат оснастить ОМОНом, она все равно не отдаст, потому что это — другая женщина, другая семья, другое отношение к ребенку. Все то, о чем я сейчас говорю, — не экспромт, а результат фундаментальных научных исследований, ведущихся Егором Гайдаром и его институтом».
      Слабое место этих фундаментальных научных исследований не в фактах — они несомненны, а в логике. Если русская женщина ни за что не отдаст в армию единственного ребенка, из этого следует только то, что у России не будет солдат и, следственно, боеспособной армии. То, что наемная армия по американскому образцу поможет России вернуть боеспособность, не вытекает автоматически из исходного тезиса, а нуждается в дополнительном доказательстве, которое отсутствует. Это при том, что сегодня у США в Ираке завязла половина боеспособных дивизий, новых взять негде, и властелин мира в поисках солдат принужден униженно идти на поклон к ООН, которую он так бодро хоронил весной этого года.
      Точно так же из того, что русская нация вымирает, следует только то, что в недалеком уже будущем мы столкнемся с тяжелыми проблемами в области здравоохранения, пенсионного обеспечения etc. То, что неконтролируемая иммиграция двунадесяти языков позволит эти проблемы успешно разрешить, точно так же никак прямо не вытекает из исходной посылки. Как и в случае с наемной армией, неочевидные выводы нуждаются в отдельном критическом рассмотрении.
      В ходе такого рассмотрения может оказаться, что все на самом деле очень плохо, ибо болезнь тяжела, а предлагаемые лекарства ее не лечат, но может и выясниться, что дело в принципиальной идеологической ошибке. Пропагандируемые А.Б. Чубайсом фундаментальные научные исследования базируются на том постулате, что случившиеся социальные изменения необратимы, хотя это тоже ни из чего не следует. В 1985 году хозяйственные и политические изменения, произведенные в СССР в ходе строительства социализма, также казались необратимыми, но затем выяснилось, что, пройдя через тяжелейший кризис, из ухи, однако же, можно сделать аквариум с довольно-таки хреновенькими, но все-таки живыми рыбками.
      Сложившаяся в (пост-)христианских странах демографическая ситуация сходно ведет прямиком в тяжкий кризис, когда доля активного населения сократится вплоть до полного обрушения системы социального государства, системы, которая, будучи страховочной сеткой, стимулирует отказ от расширенного деторождения. Когда, кроме детей, есть иные способы обеспечения своей старости, к чему уж так плодиться. Когда иных способов не станет, то через мучительную ломку института постиндустриальной семьи, ломку, тяжесть которой нелегко даже представить, общество, возможно, снова вернется к старинным институтам страхования по старости. И все же этот грядущий ужасный кризис представляется более реалистическим решением проблемы, чем лечение собеса нашествием Гога и Магога.
      http://www.globalrus.ru/opinions/134701/ [an error occurred while processing the directive]