[an error occurred while processing the directive]

«Это что за силовик?» — Кремлевские гвельфы и гибеллины. — Moscovite Roman Abramovitch. — «Что француз нам ни сболтнет, выйдет деликатно». — Зюганов в информационной блокаде.


      Известия № 09.08.03
      Историкам, описывающим борьбу различных отрядов буржуазии, а равно и различных государственно-монополистических группировок (тем более, что грань между ними не всегда четкая) в постсоветской России, будет весьма непросто разбираться в терминологии этой борьбы. В отличие от старинных названий «гвельфы и гибеллины», «тори и виги», «белые и красные» нынешние имена борющихся стихий нарочито неясны. Причем если некоторые термины все же как-то устоялись — все читатели газет усвоили, что Дерипаска — олигарх, а Мамут — семейный, — то с новейшим понятием «силовики» все в тумане. Аналитики грозно говорят: «Силовики!», все трепещут, но кроме трепета бывают полезны и еще хоть какие-то дефиниции, а вот с ними — полная незадача. Если задаться детским вопросом «Это что за силовик? Он залез на броневик», внятного ответа не дождаться.
      То есть, конечно, ясно, что генпрокурор Устинов есть силовик и даже, если угодно, броневик, но ведь для описания целой могучей группировки этого все же недостаточно. Если В. В. Устинов есть лишь покорное орудие в руках В. В. Путина, тогда главным силовиком является сам президент РФ, и говорить о борьбе группировок возле трона не вполне корректно. Если В. В. Путин не при чем, а В. В. Устинов вместе с подчиненными ему архангелами сам от себя ворует, картина несколько другая, причем тоже совершенно неоднозначная. Силовики, т. е. официальные агенты государства, в своей самодеятельности могут стремиться к воплощению идеалов этатизма, могут всего лишь скромно желать разумного отступного, могут сами стремиться к тому, чтобы непосредственно или через подставных лиц завладеть богатствами российских недр, могут, наконец, исполнять заказ других капиталистов, на эти недра свой взор положивших. Все версии интересны, все заслуживают обсуждения — но именно обсуждения, а не сваливания до кучи, в которой уже нет ни логики, ни смысла. Ссылки на гнетущую цензуру не проходят, ибо никакой ясности и никаких дефиниций не наблюдается не только в электронных и печатных СМИ, по предположению, угнетенных цензурой, но и в неугнетенном электрическом интернете. Вероятно, вдруг найденное слово «силовик» так полюбилось наблюдателям своим энергическим звучанием, что всякие уточняющие определения, по их мнению, будут только смазывать потрясающий эффект.
      Когда сами русские не в состоянии разобраться в своих гвельфах и гибеллинах эпохи первоначального разграбления, тем более странно ждать этого от иностранцев. Отчаявшись что-то уразуметь во всей этой невнятице, они решили создавать собственную терминологию. При чтении обширной статьи «Фигаро» про олигархические борьбы и страдания взор привычно скользит по привычным банальностям, покуда вдруг не утыкается в загадочную фразу «Moscovite Roman Abramovitch». Если иметь в виду официальное местопребывание главы субъекта федерации, уместнее было бы писать «Tchouktcha Roman Abramovitch». Если предполагается намек на утрированную приверженность обычаям Московской Руси — в духе то ли наиболее известного московита нашего времени Ю. М. Лужкова, то ли редактора «Москвитянина» И. В. Киреевского, наряжавшегося столь национально, что простой народ принимал его за персиянина, — то Роман Аркадьевич ни в чем таком не был замечен, ни за персиянина, ни за славянофила его никто сроду не принимал, тем более, что он к тому и никакого повода не давал.
      Загадка разъясняется просто. Согласно разъяснениям авторитетной газеты, олигархические группировки подразделяются на «Saint-Petersbourgeois», в которых еще можно узнать привычных нам «питерских» (хотя и сильно облагороженных в титуловании), и на «олигархов первого поколения, связанных с семьей Ельцина и известных под именем Moscovites». С одной стороны, не очень понятно, кому, кроме читателей «Фигаро», «семейные» известны под именем Московитов; это что-то в манере энциклопедического словаря «Лярусс» — «Ivan le Terrible, прозванный за свою жестокость Васильевичем». С другой стороны, нельзя не восхититься изяществом французского языка, сумевшего обратить полууголовные клички «семейных» и «питерских» в благородные титулы. Если в следующих номерах «Фигаро» предложит сходное в изысканности название для грубых силовиков (в качестве рабочего варианта можно предложить chevaliers или же gardiens de paix), ее вклад в окультуривание русских политических нравов будет признан неоспоримым.
      В отличие от «Фигаро», другая авторитетная газета — «Советская Россия» вместо того, чтобы смягчать нравы, вводя кремлевские драки в богатый культурный контекст, предпочла подвергать Г. А. Зюганова информационной блокаде. Пресс-конференция лидера КПРФ, посвященная 100-летию II съезда РСДРП, вряд ли была бы столь сенсационной, касайся они лишь объявленного предмета. Вековой давности лондонские свары не столь уж и занимательны, когда у нас хоть лондонских, хоть московских свар и сегодня в избытке. Публику скорее привлекло то бесстрашие, с которым Г. А. Зюганов обличал гонения полицейского государства на руководство «ЮКОСа», а также похвалялся своей сердечной дружбой с президентом «Дейче Банка» и даже самим Рокфеллером — со всем родством его и свойством.
      Покуда либеральные СМИ радостно дивились идейному преображению лидера коммунистов — «И ходят их головы кругом: // Зюганов нам сделался другом», главный партийный орган представил дело так, что вождь КПРФ немного рассказал про II съезд РСДРП, дежурно обличил антинародный режим, а гвоздем пресс-конференции, ради которого все СМИ и сбежались, оказалось, согласно «Советской России», заявление Г. А. Зюганова «Нет смысла опровергать мелкотравчатую ложь Караулова», в котором телевизионный зоил был поименован «подлецом и негодяем». На фоне мелкотравчатого, но в тоже время титанического А. В. Караулова совсем уж мелкотравчатые Рокфеллер с «ЮКОСом» были сочтены мелочью, вовсе не достойной упоминания в партийной прессе.
      Конечно, и прежде бывало так, что партийные СМИ замалчивали выступления вождей. «Письмо к съезду» и другие последние труды В. И. Ленина были опубликованы лишь в 1956 г., а послеобеденные речи Н. С. Хрущева, в которых тот, разгоряченный вином, употреблял нецензурные слова и вообще нес много лишнего, для печати бережно подправлялись. Однако, В. И. Ленин был ослаблен прогрессивным параличом, а Н. С. Хрущев — неумеренностью в питии, что давало цензорам известную санкцию. Поскольку Г. А. Зюганов не подвержен ни ленинскому заболеванию, ни хрущевским слабостям, причины нынешнего цензурного вмешательства совершенно непонятны. [an error occurred while processing the directive]