[an error occurred while processing the directive]

Пока мы едины, мы непобедимы
Святочный рассказ


      Известия № 11.01.03
      Первая рождественская звезда давно появилась на небосклоне, все жило ожиданием праздника, но в офисе РАО «ЕЭС» ничто не говорило о скорой встрече с младенцем-Христом. Хозяин офиса Анатолий Борисович сидел у себя в кабинете, погруженный в глубокую кручину. Вперив очи в монитор своего таинственного ноутбука, Анатолий Борисович изучал косинус фи, капитализацию РАО и единство демократических сил. Увы! прибор рисовал в ответ ему лишь печальные картины. Замыслы рушились один за другим. В порыве отчаяния Анатолий Борисович был даже готов вызвать злого духа, чтобы тот выправил косинус фи и повысил капитализацию, и приготовился набрать соответствующую команду на ноутбуке. Но тут он вдруг вспомнил, что сходным образом призываемый Мефистофель явился Фаусту в обличье пуделя, при мысли о пуделе ему тут же предстали образы из руководства СПС, и Анатолий Борисович понял, что пуделя он сейчас видеть решительно не в состоянии. Скорбные раздумья были прерваны скрипом офисных ворот. Анатолий Борисович подошел к окну и увидел, как из стоящего во дворе «Мерседеса» выходит... но кто? — он не поверил своим глазам... Однако, это был не фантом. Секретарь доложил, что с визитом приехал президентский советник Андрей Николаевич.
      В кабинет вошел советник. В руках он держал большой рулон ватмана, несколько даже обеспокоивший Анатолия Борисовича. Зная горячность Андрей Николаевича в экономических спорах, он подумал, не решился ли тот в качестве последнего аргумента в дискуссии поразить его осиновой заточкой, замаскировав ее под рулон чертежей. Подумал — и тут же устыдился своих черных мыслей, ибо Андрей Николаевич развернул рулон, в котором не было никакой заточки, а только листы с изображением замысловатых кривых, и, разложив их на столе, обратился к хозяину кабинета:
      — Анатолий Борисович! Ты ведаешь, как я прям и честен, как я ни перед чем не остановлюсь ради отстаивания экономической свободы. Так знай же, что всю эту ночь я проводил регрессивный анализ, чертил графики и в ходе расчетов открыл, что твой план реструктуризации РАО «ЕЭС» правилен. Прежде в моих вычислениях была скрытая ошибка, но теперь я ее обнаружил и отныне вместе с тобой буду биться за реструктуризацию, какие бы козни против нас ни строили Абрамович с Дерипаской. Вот смотри: эта кривая обозначает правильный ход капитализации...
      Анатолий Борисович смотрел на правильную кривую, но не мог ничего разобрать. Его глаза наполнились слезами счастья, и все любовно вычерченные Андреем Николаевичем кривые слились в его очах в одну дивную радугу. Крепко сжав руку советника, он воскликнул:
      — Андрей Николаевич, помнишь ли ты нашу юность, наши экономические семинары в годы перестройки? Сегодня благодаря тебе это утро наших дней, это счастие, эти слезы вновь вернулись ко мне!
      — Анатолий Борисович, во все время нашей тяжкой размолвки дня не было, чтобы я не вспоминал наши семинары на Змеиной Горке! Я рад, что мы снова вместе, и приступим же немедленно к реструктуризации!
      — Да, но как? Дума все законопроекты провалила и разошлась на каникулы, губернаторы тоже празднуют, как же приступать?
      — Да ты, кажется, забыл, с кем разговариваешь, «я дать совет царю имею право, я камергер!», — шутливо процитировал Андрей Николаевич, — едем же в Кремль и немедленно, там все и реструктурируем.
      — И точно, едем! — отвечал Анатолий Борисович, но вдруг приметил, что во двор въехала черная «Ауди», из которой выходил лидер гражданско-демократических сил.
      — Ну, принимайте союзника! — приветливо заговорил, войдя в кабинет, Григорий Алексеевич. — Мы должны идти на выборы вместе, Анатолий Борисович, и я веду под наши единые знамена своих избирателей. Пока мы едины, мы непобедимы!
      — А как же твои прежние критические замечания? Приватизация, дефолт, война в Чечне? — смущался Анатолий Борисович.
      — Да, многое разделяло нас, — отвечал Григорий Алексеевич, — но, поверишь ли, именно сегодня одолела меня такая охота послужить престол-отечеству вместе с тобой. Чертовски хочется поработать, а не ошибается только тот, кто ничего не делает.
      — Верно, — заметил Андрей Николаевич. — И вот для нас, единых демократических сил, есть верное поприще, отдадимся же немедля святому делу реструктуризации. В Кремль! В Кремль!
      В кремлевских покоях пахло праздничными кухенами и раздавалось сладостное пение «Stille Nacht, heilige Nacht», и лишь при подходе к кабинету Владимира Владимировича друзья-реструктуризаторы вдруг услыхали явственный стук дерева об дерево. Войдя в кабинет, соратники увидели, что рядом с Владимиром Владимировичем находится человек в смирных одеждах, и решили, что хозяин кабинета по своему обычаю беседует с божественным старцем, как вдруг хозяйский гость пал на колени, и вновь раздался характерный стук — это покаянный Борис Абрамович ударял головой о паркет.
      — Прости ты меня, абсолютно паскудного, батюшка Владимир Владимирович! Абсолютно я согрешил перед тобой! — восклицал Борис Абрамович. Гости Владимира Владимировича стояли, ровно громом пораженные. Да, это был всем хорошо известный Борис Абрамович, но какая чудная сила преобразила его! Исчезли суетливость и циническая наглость, черные глазки-маслины, прежде источавшие лукавство, теперь светились умом, тоской, благодушьем.
      — Ну, вот что, — с истинно монаршьим достоинством отвечал Владимир Владимирович, — встань, Борис Абрамович, Бог тебя простит, царь помилует. А если хочешь мне верно отслужить, помоги моим молодым сподвижникам в реструктуризации.
      — Истинный Бог, помогу! — вскричал радостный Борис Абрамович, — Вот есть у меня абсолютно надежная схема!
      Когда Владимир Владимирович милостиво повелеть соизволил немедля производить реструктуризацию, соратники, переполняемые светлыми чувствами, устремились на улицу, к народу. По мере того, как они поднимались по Тверской, толпа делалась все гуще. Возле здания мэрии колядовали парубки, приехавшие с Украины для работы в строительном комплексе г. Москвы. Обращаясь к голове Юрию Михайловичу, они пели: «Щедрик, щедрик, дай вареник, грудочку кашки, кiльце ковбаски!», а Юрий Михайлович, по-доброму улыбаясь, оделял парубков праздничными заедками. Приветливые милиционеры угощали лиц кавказской национальности праздничной кутьей, а стоявший тут же Геннадий Андреевич, наряженный Санта-Клаусом, громко распевал: «Jingle bells, jingle bells!». Борис Абрамович подхватил: «Христос нарождается, радуйтесь, людие!».
      Над Москвой звенели колокола к рождественской заутрене. Косинус фи неуклонно возвышал капитализацию. [an error occurred while processing the directive]