[an error occurred while processing the directive]

Коммунизм, как высшая стадия либерализма. — «Бросить бы все, и в Лондон!». — Как помириться с Грузией? — Связь с чеченской буржуазией. — Ошибочная книга. — Непокобелимая решимость. — «Эх, Андрюша, жизни больше дай!».


      Не публиковался. 23.11.02
      Б. А. Березовский не оставил замысла совокупить коммунистов и демократов в нераздельном и неслиянном единстве. Формула грядущей случки выглядит следующим образом: высокие совокупляющиеся стороны договариваются «о необходимости немедленного прекращения войны в Чечне, о недопустимости разрушения отношений с Грузией», тогда как в более мелких вопросах («собственность на землю, национализация частных компаний, реформа ЖКХ») союзники вольны поступать, как хотят.
      Прежде всего непонятно, зачем вообще нужна такая случка — тем более под эгидой любимого в народе Бориса Абрамовича. Парламентское сотрудничество политических оппонентов по конкретным тактическим вопросам — вещь совершенно обыденная. Если КПРФ и так называемые демократы пожелают, допустим, дружить с Грузией, ничто не мешает им вместе проголосовать за соответствующее решение — без всякой коалиции и без всякого Бориса Абрамовича. Если же наш мичуринец искренне полагает, что КПРФ и демократы готовы вступить в форменный союз и полностью пренебречь своим сложившимся политическим образом единственно ради того, чтобы Борис Абрамович мог, как в лучшие годы, беспрепятственно разруливать в Чечне, а друг его Бадри Патаркацишвили — в Грузии, тогда надо констатировать, что жизнь в Лондоне необычайно укрепляет в людях оптимистические воззрения и позволяет видеть все в розовом свете. Воистину, бросить бы все — и в Лондон.
      Хотя улучшить отношения с Грузией можно гораздо более простым образом. Из Тбилиси сообщают, что в сквере на набережной р. Куры неизвестными похищены копье и дракон, этим копьем аккуратно порезанный на ломтики. Копье и колбасная нарезка являлись частью одного из Св. Георгиев работы З. К. Церетели и привлекли собой любителей вторцветмета. Имело бы смысл по дипломатическим каналам предложить Э. А. Шеварднадзе изловить похитителей, но не причинять им никакого вреда, а со всеми почестями направить в Москву, чтобы они там продолжили добычу металла из церетелиных изделий. Столичным же милиционерам следует наказать, чтобы во время производства работ они глядели в другую сторону и не мешали дружественным грузинским металлургам. Если сбор вторцветмета окажется удачным, любовь москвичей к Грузии возрастет до невероятия, все былые разногласия будут забыты, причем эти результаты будут достигнуты без какого бы то ни было идейного надругательства над коммунистами и либералами.
      Успех металлургически-миротворческой акции тем более гарантирован, если учесть, что главный покровитель столичных искусств в последнее время охладел к своему современнику З. К. Церетели и предпочитает классика Е. В. Вучетича. Как только умолк рев норд-оста сиповатый, Ю. М. Лужков тут же вернулся к своей излюбленной идее восстановления на Лубянке памятника Ф. Э. Дзержинскому. Положим, рассуждения о том, что после «Норд-оста» мы оказались в другой России, грешат известной упрощенностью, но, если говорить именно о столичных властях, то после Дубровки их idee fixe насчет Феликса действительно выглядит странно. Феликс Эдмундович ex officio боролся с саботажем (понимаемым весьма широко, Дубровка бы туда тоже попала), для чего тщательно изучал возможную связь актов саботажа с происками мировой буржуазии. Конечно, времена меняются, теперь мировую буржуазию в образе иностранного инвестора только приветствуют, но пытливо-железный Феликс, несомненно, заинтересовался бы возможной ролью чеченской буржуазии в случившемся, равно, как и связями виднейших представителей чеченской буржуазии с правительством г. Москвы. Зачем Ю. М. Лужкову нужен такой бдительный чекизм, непонятно.
      Восстановление архитектурного облика Лубянки шло бы куда успешнее, если бы Ю. М. Лужков предварительно озаботился изъятием из публичных и частных библиотек своей книги "Мы дети твои, Москва", как ошибочной и идеологически вредной. Покуда ошибочная книга находится в открытом доступе, она будет служить постоянным источником идеологических диверсий. Например, сегодня Ю. М. Лужков утверждает, что «никаких документов о снятии памятника нет, и они не принимались и не издавались», в «Детях» же мы читаем: «Мегафон взял префект центрального округа Александр Музыкантский. Он объявил от имени московской мэрии и правительства: «Решение о снятии монумента уже принято!». Истукана положили на платформу». Что до нынешнего местопребывания истукана, то сегодня Ю. М. Лужков шутит, что тот «временно ушел на лужайку полежать», тогда как в «Детях» он более патетичен: «Осуществлялась моя давняя мечта: собрать вместе всех бронзовых и гранитных советских вождей, героев, обнести оградой, и пусть там играют дети. А повзрослев, пусть станут разгадывать, что же это была за эпоха, когда «народная власть» хотела увековечить себя в памяти потомков такими вот монстрами».
      Н. С. Хрущев заслужил себе славу в потомстве не только ботинком, но и рядом блистательных языковых находок. На одном из митингов он сообщил трудящимся о «непокобелимой решимости народов» за что-то там такое бороться. Чем обогатил русскую грамматику, создав новый способ образования превосходной формы имен прилагательных путем мены согласных в корне: простая форма — «непоколебимый», превосходная — «непокобелимый». Грамматическая находка Хрущева достойна широкого введения в языковой узус, ибо непокобелимую решимость явил не только Ю. М. Лужков в вопросе с Феликсом, но и президентский советник А. Н. Илларионов в вопросе с Чубайсом.
      Гарвардский симпозиум с участием видных отечественных экономистов закончился банкетом, где советник взял слово и поименовал руководство РАО «ЕЭС» «шайкой бандитов» и иными поносными словами. Выступление видного экономиста даже нашло отражение в итоговом документа симпозиума, где устроители записали, что «приветствуют споры и разные точки зрения, но негативно относятся к выяснению личных отношений». Тем более во время обеда. В данном случае, как и всегда, во всем виноват Чубайс. И две недели назад, когда Илларионов закатил сходную истерику в отеле «Балчуг», и теперь Чубайс, вместо того, чтобы сойтись с советником грудь с грудью, под вымышленным предлогом скрылся. Столь бесчестное уклонение от поединка лишило советника последних остатков душевного равновесия, и гарвардский симпозиум завершился под разудалые звуки старинного фокстрота — «Эх, Андрюша, жару поддавай-ка, // Басы звучней и громче нажимай! // Полечу в вихре пляски молодецкой, // Эх, Андрюша, жизни больше дай!». [an error occurred while processing the directive]