[an error occurred while processing the directive]

Преступность и национальность


      Известия № 31.10.02
      Каждый раз, как борцы за свободу совершают очередное чудовищное преступление, раздается многоголосый хор: «У преступности нет национальности! У терроризма нет национальности». Хористов понять можно, ими движут самые лучшие побуждения — посредством заклинаний не допустить стихийного ответа в виде погромов по национальному признаку. Но кроме лучших побуждений желательно обладать также и разумом, который мог бы подсказать, что если заклинание является ложным, то его многократное повторение может вызвать как раз обратную реакцию и, вместо того, чтобы остановить стихию, подстегнуть ее. См. судьбу лозунгов типа «Слава КПСС!».
      А что тезис ложен, знает любой полицейский чин, по роду службы имеющий дело с преступностью, ибо есть криминальная статистика, и она разная для разных этнических групп. У разных групп на 1000 душ бывает разное число преступников, и, что даже более важно, у всякой нации свой набор излюбленных преступлений. Королева русской преступности — убийство в пьяной драке, убийство же неверной жены — деяние в России весьма редкое, тогда как у южных народов картина скорее обратная. Мы и перед лицом этого статистического факта будет утверждать, что преступность не имеет национального лица?
      Такие статистические корреляции имеют важное практическое значение. Они дают понять, чего можно ждать и чего стоит опасаться в данном конкретном случае. Например, крепко выпивать с незнакомым грузином безопаснее, чем с незнакомым русским, а наниматься в батраки к незнакомому русскому безопаснее, чем к незнакомому ингушу. Применительно к чеченцам предупреждающая об опасности статистика убийств, похищении и террористических акций тоже существует, и она удручающа. На одну чеченскую душу процент такого рода деяний неизмеримо выше, чем у прочих народов бывшего СССР, причем существенен характер этой высокой опасности. Это не утрата кошелька и не разбитая морда, а это смерть или рабство. После спектакля «Норд-Ост» соседство чеченца будет — и обоснованно будет — вызывать такие же чувства, как соседство бесхозного чемодана в зале аэропорта, при виде которого сознательный человек позовет милиционера, а несознательный уж на всякий случай отойдет подальше. Возможно, здесь тоже следует полагать, что в бесхозном чемодане лежат сорочки и подштанники, и, доколе несомненным образом не доказано обратное, всякие опасения неуместны — но сосущее чувство под ложечкой оказывается сильнее. Роскошь благожелательных презумпций напрямую зависит от того, какова цена ошибки. Когда эта цена — жизнь, не до роскоши.
      При нынешних делах нужно думать не о том, как упорно отстаивать заведомую ложь, грубо противоречащую к тому же элементарному инстинкту самосохранения, а о том, как ввести людское желание жить и проистекающее от этого отношение к чеченцам (а рикошетом — и к прочим кавказцам, ибо у страха глаза велики) в сколь-нибудь пристойные рамки. Ссылки на фашизм etc. заранее отклоняются по тем же статистическим основаниям. Нацисты, будучи крайне заинтересованными собирателями доказательств еврейской опасности, располагали тем не менее только одним — на все мировое еврейство — примером того, как еврей является источником смерти: эмигрант Гершель Гриншпан в 1938 г. убил немецкого дипломата в Париже. Будь у чеченцев такая же статистика, всякий благомыслящий человек был бы обязан встать на их защиту. Но у них она другая.
      Варианта, собственно, три. №1 — «Мир в Чечне». Вывод войск из горной Чечни, обнесение ее минными полями и колючей проволокой и депортация туда чеченской диаспоры, как враждебных иностранцев (есть на войне такое понятие). «Вы землю хотели — я землю вам дал, а волю на небе найдете». Одновременно вся остальная кавказская диаспора, как не запятнавшая себя преступлениями против России, берется под особое покровительство властей. Любые стихийные насильственные действия жесточайшим образом пресекаются, как попытка нарушения имперского мира. №2 — «Реабилитация». Чеченская диаспора объявляет и нынешних, и возможных будущих террористов врагами чеченской нации и обязуется в обозримые сжатые сроки физически их уничтожить, где бы они ни находились (возможности к тому у нее есть). По исполнении обязательств появляется предмет для разговора. №3 — «Все идет, как идет», когда объектом дискриминации и погромов оказываются виноватые, полувиноватые, четвертьвиноватые, случайно стоявшие рядом и просто приятно смуглявые. Выбор вариантов неприятный донельзя, но скорбные обстоятельства таковы, что он неизбежен. [an error occurred while processing the directive]