[an error occurred while processing the directive]

Меня уже никто не любит


      Известия №174 26.9.02
      Силу любви к США недавно осознали даже и в Вашингтоне, устроив специальное совещание в Госдепе, посвященное росту антиамериканизма во всем мире. Апологеты американизма полагают, что рост нехороших настроений проще всего объяснить обыкновенной завистью. Особенно в России — завистливость русских общеизвестна, а сверхдержавная ностальгия есть страшная сила. К несчастью, довод тут же рассыпается, как только мы начинаем подставлять в эту формулу какие-нибудь другие страны. Мощная и богатая Германия способна вызывать не меньшую зависть, да и немцев отнюдь не все любят. Однако, в Берлине не созывают совещаний, посвященных пугающему росту антигерманских настроений. Ревность к удачливому сопернику тоже аргумент сомнительный. Положим, наша страна действительно соперничала с США и досоперничалась до нынешнего лютого антиамериканизма. Но это не объясняет антиамериканских настроений в тех странах, которые в силу объективных причин соперничать с США были в принципе не в состоянии.
      Налицо непонимание того, что суть проблемы антиамериканизма — это вопрос о власти. А она базируется не столько на силе, богатстве, благостности, мудрости etc. властителя, сколько — и прежде всего — на готовности подданных к повиновению. Для начала власть в глазах управляемых должна быть легитимной, т. е. иметь некоторую высшую санкцию (божественное право королей, демократический выбор суверенного народа, царь-первосвященник по чину Мельхисидекову etc.). Претензии США на международной арене суть претензии властные. Американские лидеры настаивают на том, что прочие народы и государства в существенно важных вопросах должны подчиняться благой воле великой заокеанской державы. Проблема в том, что, выдвигая столь серьезные претензии, США не озаботились тем, чтобы выправить себе убедительный мандат на всемирную власть. А без него такие претензии как раз и порождают у других народов комплекс чувств, называемый антиамериканизмом.
      Левые оппоненты США любят злоупотреблять термином «оккупация» и вконец его заездили, но не в буквальном, а в сущностном смысле речь и вправду идет об этом. Оккупационная власть может быть сколь угодно благой и разумной, но в любом случае она базируется не на внутренней готовности подоккупационных граждан к повиновению, но единственно на внешнем навязывании воли победителя. Оккупация не обязательно должна встречать всенародное сопротивление (это больше из области мифов), но в любом случае повиновение ей — это повиновение рабов ленивых и лукавых.
      Отчасти такой грубый просмотр может объясняться тем, что когда есть жажда власти, о мандате вообще мало думают. Главное — завладеть, а юристы что-нибудь сочинят. Другая причина может крыться в предельно плоском рационализме — всякая весьма глупая-с нация на самом деле только-де и мечтает, чтобы ею стала управлять нация весьма умная-с и к тому же весьма демократическая-с. Бесспорно, в каждой глупой нации есть сторонники такого воззрения, но влияние их слишком мало, чтобы строить на этом какие-то серьезные расчеты. Возможно, за океаном возлагают надежды на культур-империализм — если «Кока-кола», «Звездные войны» и Микки-Маус заполоняют собой весь мир, то потребители такого счастья сами собой проникаются чувством лояльности к великой стране, им это счастье подарившей. Ошибка здесь в том, что потребляют это счастье в основном низы (да и у них отношение к великой стране часто бывает амбивалентным), а лояльность нужна в первую очередь от элит, которые относятся к сказанным благам со снобистским презрением. На странные догадки может наводить и паранойя консульских работников США, искренно убежденных, что всякий неамериканец, независимо от звания и состояния, только и мечтает, как бы бросить все и любой ценой зацепиться в Америке. С одной стороны, это нехорошо, и надо пресекать, а с другой — это свидетельство того, что все неамериканцы, желая стать американцами, ipso facto более всего на свете лояльны стране своей мечты, а вовсе не постылому месту своего нынешнего проживания. В любом случае людям из Вашингтона недоступна та мысль, что бывает любовь к родному пепелищу, любовь к отеческим гробам, проистекающая из этой любви верность своему государству, на родном пепелище как-то выросшему, и, соответственно, отсутствие автоматической готовности признавать верховный авторитет некоего далекого дяди. Такое миросозерцание можно называть сколь угодно диким, но, покуда оно есть и покуда никаких его опровергающих тонких соблазнов не предложено, удивление по поводу роста антиамериканизма само по себе довольно удивительно. [an error occurred while processing the directive]