[an error occurred while processing the directive]

«Встает солнышко красное, словно красный террор». — В месячный срок мы оздоровим Москву от этих элементов. — Катарсис на Тверской, 13. — Борьба против Третьего Рейха. — Наклали ему как следует! — «Oh, my darling Climentine!».


      Известия №171 21.9.02
      На заседании общественного градостроительного совета, где изначально предполагалось рассмотреть вопрос об установке памятника Александру II, глава совета Ю. М. Лужков, отнесся к Царю-освободителя без всякого интереса, механически проштамповав решение, поскольку был захвачен новой идеей — восстановить на Лубянке памятник Дзержинскому. Первоначально затея мэра имела чисто эстетический смысл — его интересовала не политическая деятельность Ф. Э. Дзержинского, но творческая деятельность скульптора Е. В. Вучетича. Ю. М. Лужков воспел вучетичский гений хвалебными словами, которых до сей поры удостаивался лишь гений церетелиевский, и предложил восстановить историческую справедливость в отношении «незаслуженно обиженного» скульптора. Такое изобилие оговорок и реверансов заставляло предположить, что изначально Ю. М. Лужков хотел посвятить Лубянку памяти Е. В. Вучетича, а Ф. Э. Дзержинский должен был использоваться лишь в качестве подручного средства для увековечивания памяти ваятеля. К тому же мэр г. Москвы указал, что монумент следует восстановить к столетию со дня рождения Вучетича — а оно будет отмечаться лишь 28 декабря 2008 года. До этого столетия Ю. М. Лужкову надо будет еще дважды пройти через горнило выборов, так что улита едет — когда-то будет. Если завтра мэр пообещает к столетию со дня рождения В. В. Путина воздвигнуть на Театральной площади памятник Малюте Скуратову — так не плакать же в ожидании рокового 2052 года, на каждый чих не наздравствуешься.
      Однако завтра оказалось неожиданным. Уже на следующий день Ю. М. Лужков полностью утратил интерес к величавому гению Вучетича и перешел к не менее пылкому воспеванию уже самого Железного Феликса — «Образ Дзержинского ассоциируется прежде всего с разрешением проблем бродяжничества, восстановлением железных дорог и подъемом народного хозяйства… НКВД, КГБ — это было уже после Дзержинского. Если поставить на чашу весов все, что сделал этот человек, полезное перевесит».
      В КГБ Феликс Эдмундович действительно не служил, а НКВД существовал еще в начале 20-х гг., и возглавлял это ведомство как раз Дзержинский, хотя традиционно его имя связывается с неизвестной Ю. М. Лужкову аббревиатурой ВЧК-ОГПУ, которая для современников звучала пострашнее, чем КГБ. Неведение Ю. М. Лужкова тем более огорчительно, что многие полезные распоряжения председателя ВЧК непосредственно связаны с разрешением проблем чиновничьего аппарата. 12 июня 1918 г. чрезвычайным комиссиям было предписано «расстреливать видных и явно уличенных (...) грабителей и взяточников», в более гуманном 1923 г. т. Дзержинский, озабоченный массовыми злоупотреблениями в руководстве г. Москвы, обещал т. Сталину: «Я уверен, что в месячный срок мы оздоровим Москву от этих элементов и что это скажется, безусловно, на всей хозяйственной жизни». Во исполнение обещания Ф. Э. Дзержинский написал инструкцию своему заместителю по ОГПУ Г. Г. Ягоде — «НЭП, особенно в Москве, принял характер ничем не прикрытой, для всех бросающейся в глаза спекуляции, обогащения и наглости. Этот дух спекуляции уже перебросился и в государственные учреждения». Для изгнания вредного духа предлагалась «ссылка с семьями в отдаленные районы и в лагеря — колонизация ими безлюдных районов». Воскресни сегодня кумир Ю. М. Лужкова, правительство г. Москвы в полном составе скорее всего подверглось бы немедленному расстрелянию, и лишь в самом лучшем случае отцы города вместе с семьями были бы отправлены колонизировать безлюдные районы. В принципе можно допустить, что московское руководство пожелало очиститься через страдание, для чего и затеяло всю историю с Железным Феликсом, но если тяга к очищению столь сильна, то не проще ли добровольно переселиться в безлюдные районы, оставив архитектурный облик Лубянской площади в его нынешнем виде?
      Впрочем, вольное обращение с историей присуще не одному Ю. М. Лужкову. Либеральный россиянин С. Н. Юшенков вместе с правозащитником С. А. Ковалевым предложили Думе проект постановления, в котором вся вина за ухудшение российско-грузинских отношения возлагается на российскую сторону, а Россия обвиняется «в подготовке к войне, к агрессии». По мнению Юшенкова, «нынешняя ситуация подобна той, когда 63 года назад Германия в порядке самообороны напала на соседнюю Польшу, аргументируя это тем, что она защищала свою территорию от бандитских вылазок».
      Либеральные россияне постоянно желают сравнивать нынешнюю Россию с Третьим Рейхом, но беда в том, что сравнения все выходят недостаточно корректные. Разница между Польшей 1939 года и нынешней Грузией в том, что из Польши на территорию Германии вооруженные банды не вторгались, а из Грузии на территорию России вторгались. К тому же Польша никогда не признавала, что на ее территории базируются антигерманские банды (тем более, что они там и не базировались), Грузия же устами Э. А. Шеварднадзе признала, что ее территория является базой для боевиков. Утверждать, что как 1 сентября 1939 г., так и сегодня casus belli идентичен — значит являть либо некомпетентность, либо лживость. Нет уверенности, что демонстрация либеральными россиянами этих качеств сильно способствует торжеству либеральной идеи в России.
      Выборы нижегородского мэра также сильно поспособствовали торжеству идеи представительной демократии в России. Упорство предпринимателя Климентьева, твердого в желании домогаться выборных должностей, натолкнулось на столь же твердое нежелание полпреда С. В. Кириенко признать законность этих домогательств. Коллизия «Кириенко vs. Климентьев» стала напоминать коллизию между фельдкуратом Отто Кацем и господином, трижды спущенным с лестницы за желание получить с фельдкурата 1200 крон долга и трижды возвращавшимся, по поводу чего денщик фельдкурата Йозеф Швейк заметил: «Вот ведь гидра! Совсем как Боушек из Либени. Восемнадцать раз за один вечер его выкидывали из пивной «Экснер», и каждый раз он возвращался. Такой был настойчивый, что мог бы стать министром или депутатом! Наклали ему как следует!».
      Климентьеву наклали в Нижегородском суде, сняв его с дистанции за день до выборов, и теперь фельдкурату С. В. Кириенко остается печально ждать каких-нибудь новых выборов, где упорный предприниматель непременно опять пожелает стать министром или депутатом, и меланхолически насвистывать американскую коубойскую песню «Oh, my darling, oh, my darling, oh, my darling Climentine!». [an error occurred while processing the directive]