[an error occurred while processing the directive]

Однако


      ОРТ 10.9.02
      Однако, здравствуйте. Из всех 14 бывших советских республик, а теперь независимых государств, самые сильные проклятия по поводу России исходят из Минска. Даже в Грузии, отношения с которой вроде бы острее некуда, и то выражаются помягче.

      Из интервью Александра Лукашенко (НТВ, 09.09.02)

     – Александр Григорьевич, вы уже говорили о том, что в российском руководстве и среди российских богатых людей есть люди, которые противодействуют объединению России и Белоруссии. Вы готовы назвать их имена и фамилии?
     – Вам нужны эти имена и фамилии? Я думаю, они не очень нам нужны, но вы сейчас их сами назовете. Что касается богатых людей. Знаете, что я имел в виду? Мы честно, открыто на моем уровне провели со всеми желающими встречи и сказали: вот условия, на которых мы будем вести приватизацию. Главное, что криминал в белорусскую экономику не должен прорваться. Наша экономика, наши предприятия стоят вот таких денег. Кто сегодня готов заплатить — пожалуйста, приходите. Значит, все рассчитывали, что мы бесплатно отдадим наши объекты собственности.

      Однако, несколько странно, что интеграционный медовый месяц Александра Григорьевича приходился на 1996–1998 гг., когда в России олигархи с министрами воровали куда увлеченнее и вольготнее. Тогда Лукашенко совершенно не боялся, что олигархи криминализируют Белоруссию, а теперь вдруг увидел эту страшную опасность.
      Тут проблема в том, что язык Лукашенко достаточно специфичен и многие слова значат в нем совсем не то, что в общепринятом русском языке. Российский капитал (пивные заводы «Балтика», сотовая компания МТС) действительно пытался вложиться в Белоруссию, однако столкнулся с таким наглым и неприкрытым вымогательством со стороны администрации президента Белоруссии, которое многократно превышало все прелести российского административного рэкета. Российские капиталисты желали если не идеальной прозрачности, то хотя бы минимальной предсказуемости и минимального соблюдения договоренностей. На языке Лукашенко это называется «хотели криминализировать».
      Однако, главные несчастья Лукашенко начались не от российских капиталистов, а от совсем других причин.

      Год назад 9 сентября прошли президентские выборы в Белоруссии, по результатам которых Александр Лукашенко остался президентом на второй срок. За Лукашенко тогда проголосовали 75,65% избирателей. Кандидат от широкой гражданской коалиции Владимир Гончарик получил 15,65% голосов. Третий кандидат, лидер Либерально-демократической партии Беларуси Сергей Гайдукевич набрал менее двух с половиной процентов.

      Выборы происходили в абсолютно непристойной обстановке — Сербия при Слободане Милошевиче по сравнению с лукашенкиной Белоруссией была просто цитаделью демократии, однако наш верный союзник справедливо исходил из того, что чем хуже, тем лучше. Чем больше Запад во главе с Соединенными Штатами ерепенился при виде белорусской демократии, тем больше бестактных жестов он делал и тем больше он привязывал Москву к Минску. В Москве исходили из того, что хорош или плох Лукашенко, но когда в Америке, не спросясь России, начинают решать, кто должен править государством, чьи границы начинаются за Смоленском, то терпеть такое нельзя.
      Надо помнить, что по состоянию на 9 сентября 2001 года Россия и Запад находились в крайней точке холодной войны — отношения были хуже некуда. А во время всякой войны логика «это известно, чей сын, но это наш сын» действует с неумолимостью. Во время войны союзников не выбирают, и какая там у кого была мама и как она называлась, никому не интересно.
      Итак, 9 сентября прошли выборы, 10-го объявили результаты, по всей логике вещей 11-го в Вашингтоне должны были резко выступить с непризнанием лукашенкина триумфа, Москва заступилась бы за единственного союзника, и пошло бы стандартное катай-валяй с усиленным прикармливанием сирого Александра Григорьевича. Однако, 11 сентября у Америки, да и всего мира обнаружились еще и другие проблемы. В жизнь всех людей страшно и властно вторглась по-настоящему большая политика, и всем стало глубоко не до Лукашенко. Его забыли и бросили.

      Из кинофильма «Иван Васильевич меняет профессию»

     – А ну, пойдем домой, алкоголик!
     – Уйди, старушка, я в печали.

      Так Александр Григорьевич пополнил собой список жертв террориста Осамы бен Ладена. Осама, правда, вообще вряд ли знал о существовании Лукашенко, но пострадавшему от этого не легче.
      Большая политика вообще страшная вещь. Лукашенко пострадал от бен Ладена, а кандидат в германские канцлеры Эдмунд Штойбер — от Джорджа Буша.

      Герхард Шредер и Эдмунд Штойбер

     8-го сентября состоялась вторая и последняя предвыборная «теледуэль» между нынешним канцлером Германии Герхардом Шредером и его соперником, лидером оппозиционного блока ХДС-ХСС, премьер-министром Баварии Эдмундом Штойбером. Помимо безработицы и растущих экономических проблем, основным объектом критики Штойбера стала позиция Герхарда Шредера по Ираку. Шредер утверждает, что Германии не следует принимать участие в подобной операции, его противник допускает подобный вариант развития событий. Война в Ираке, считает Шредер, «будет иметь непредсказуемые последствия», а также «наверняка ослабит и разрушит международную антитеррористическую коалицию». Как утверждают социологи, Шредер пока опережает Штойбера по рейтингам, однако они сильно расходятся в прогнозах результатов предстоящих выборов, которые состоятся 22-го сентября.

      Однако, Шредеру как будто бабушка ворожит. Сперва августовское наводнение, во время которого канцлер ежедневно представал на телеэкране в болотных сапогах, лично руководя борьбой со взбесившейся Эльбой. Лучшей предвыборной рекламы не придумаешь, тем более что кандидату от оппозиции Штойберу руководить борьбой в болотных сапогах было затруднительно — полномочий нет.
      Затем Эльба успокоилась, но зато взбесился Буш, которым овладела idee fixe бомбить Ирак. Шредер и тут возглавил борьбу с Бушем, давая американцам самую резкую отповедь и тем самым зарабатывая новые предвыборные очки. Фокус в том, что Штойбер, будучи кандидатом от правых, не имел возможности столь же резко критиковать Буша даже если бы ему этого очень и хотелось. Шредер имел эту возможность, потому что у него партийная принадлежность такая. Социал-демократ, то есть левый, ну а левые всегда критикуют американский империализм, это уж им на роду положено, и все воспринимают это как должное. А вот с немецкими правыми совсем другая штука получается. Если они скажут про Буша и его младшего британского брата Блэра все, что они думают, то это сразу будет воспринято в контексте немецкой ультраправой фразеологии первой половины XX века — «борьба против англо-американской плутократии» и тому подобное. Немецкого правого за такие вещи тут же припечатают нацистом, заговорят о Четвертом Рейхе и со свету сживут. Так что приходится, скрепя сердце, что-то блеять про атлантическую солидарность и на глазах терять голоса избирателей, хотя в душе страшно хочется покрыть заокеанского союзника на специально созданном для ругательств верхнебаварском диалекте.
      Такова уж логика послевоенной немецкой демократии, согласно которой немецким правым безусловно запрещено говорить некоторые простые вещи, имеющие смысл, а то иначе над миром сразу нависнет зловещая тень фашизма. Однако, так можно дождаться, что простые вещи, имеющие смысл, станет говорить кто-нибудь третий, и это будет самое неприятное. До свидания. [an error occurred while processing the directive]