[an error occurred while processing the directive]

Горькая старость


      Известия № 15.8.02
      Обвал на мировых биржах — это не абстрактные Доу-Джонс и Наждак, пребывающие в свободном падении. Это еще и весьма большое количество погоревших мелких вкладчиков, это и трещащие по швам пенсионные фонды. Пенсионеров «Энрона» ограбили начисто, и вряд ли только один «Энрон» такой морально уродливый. Непосредственно нас — с нашими-то биржами и нашими-то пенсиями — это не касается, однако стороннее наблюдение за кризисом способно прояснить кое-какие детали насущного вопроса: а что будет с нами в старости?
      Прежде всего вносится необходимая коррекция в представление о том, что злейшим грабителем граждан является государство — и при этом едва ли не только оно одно. Что государство в случае чего охулки на руку не положит — это несомненно, вся история XX века (причем отнюдь не только отечественная) тому является красочным примером. Собственно, как реакция на эти красочные примеры, и явились горячие учения об экономической свободе, романы про то, как Энрон, т. е. Атлант расправляет плечи и прочий либертарианский агитпроп. Но беда в том, что чистить карманы граждан — это никак не исключительная прерогатива государства. Частные структуры справляются с этой задачей ничуть не хуже. Возможно, экономические кризисы на то и нужны, чтобы указывать гражданам на это очевидное, но периодически забываемое обстоятельство. Причем для пенсионного вкладчика это обстоятельство значимо вдвойне, ибо его вложения очень и очень длинные. Если он вложился неправильно, то к моменту обнаружения ошибки ее уже поздно исправлять, ибо, в отличие от героя компьютерных стрелялок, жизнь у вкладчика только одна и она уже прожита. Из того, конечно, не следует, что на старость не надо откладывать, но никакой такой гарантированной панацеей частные пенсионные фонды (ЧПФ) отнюдь не являются.
      В качестве другого аргументы в пользу ЧПФ указывают на то, что нынешняя солидарная пенсионная система, при которой тягловые поколения содержат стариков, себя изжила. При неуклонном спаде рождаемости доля кормильцев будет все сокращаться, доля стариков-иждивенцев — расти, и новые поколения уже не потянут эту ношу. Это печальная правда, но при этом далеко не вся печальная правда. Ведь если в каком-нибудь условном 2032 году кормильцев станет очень мало, а иждивенцев — очень много, то последним вряд ли сильно помогут даже и пенсионные накопления, являющимися, по сути дела, лишь бумажными расписками. А потреблять старики 2032 года будут все-таки не расписки, а общественный продукт того же года, который — в связи с сильным уменьшением числа работников — может также сильно сократиться. Указания на то, что в будущем некому будет работать, сочетающиеся со святой верой в накопления, являются живым примером денежного фетишизма, хотя, казалось бы, довольно примеров того, как при сильном спаде производства не только бумажные расписки обесцениваются, но даже и более надежные вложения сильно дешевеют — бриллиантовое колье отдают за мешок картошки. Это случай крайний, но трудно сомневаться в том, что при демографической катастрофе пенсионные накопления изрядно усохнут. Если же масштабы грядущего демографического спада преувеличены, тогда и при солидарной системе можно жить.
      Другое дело, что у накопительной системы есть одно важное народнохозяйственное преимущество, за что ее правительство и любит. Пенсионные фонды — источник очень длинных денег, которые всегда нужны. Будет ли обеспечена спокойная старость через тридцать лет, это одному Богу известно, но производство скорее всего уже завтра поднимется. В реальности это не столько проблема собеса, сколько проблема инвестиций, но прямо и грубо об этом говорить не очень удобно. Тем более, что пенсионный способ отъема длинных денег довольно гуманен — не сталинские же принудительные займы восстановления народного хозяйства размещать.
      Инвестиции, бесспорно, нужны, вот только умалчивать всю правду не нужно. Накопительное страхование старости хорошо оправдало себя в более, чем полувековой период поступательного развития мировой экономики после 1945 года, и экономические идеологи почему-то решили, что так будет вечно. Между тем история не начинается 1945 годом — в начале XX века тоже были очень популярны русские займы и германские страховые общества, которые к концу 1923 года себя недостаточно оправдали. С каким периодом более схоже начало XXI века — Бог весть. Всюду риск, и немалый, а единственно верный способ пенсионного страхования предлагает автор национальной модели экономики В. А. Найшуль — заниматься обильным чадородием, в чем и лично образцовый пример подает. [an error occurred while processing the directive]