[an error occurred while processing the directive]

Похороны совка


      Известия №104 20.6.02
      Многие либералы считали, что торжество их идей и политики гарантировано самим ходом времени. На общественную арену выйдут поколения, не жившие в СССР и тем самым избавленные от того первородного греха, который в известных кругах принято именовать словом «совок». Молодежь, чуждая родимых пятен социализма, сформировавшаяся при рынке и демократии, будет вести себя принципиально иначе, нежели старшие поколения, и европейское развитие России будет обеспечено.
      Мечта сбылась даже раньше, чем этого можно было ожидать. Молодежь, громившая Манежную площадь — это все что угодно, но только не «совок». Во-первых, потому она были абсолютно неотличима от погромной молодежи всего остального мира. Тут уж надо либо неудержимо расширять термин, именуя «совком» любого погромщика от Патагонии до Скандинавии, что приводило бы к полному обессмысливанию важной идеологемы, либо признать, что прорыв России в глобальную цивилизацию наконец-то состоялся и наша отечественная сволочь, утратив постыдное клеймо совковости, отныне во всем подобна сволочи международной. Во-вторых, потому что характеристическими чертами «совка» было принято считать патерналистский образ мысли, боязливое отношение к власти, стремление устраивать свои дела как-нибудь исподтишка, несанкционированная же начальством крайняя дерзость в список этих качеств никак не входила. Здесь та же история с терминами. Или безудержное расширение, при котором «совок» — это уже не обязательно представитель советской цивилизации, а просто всякий человек, который нам в силу тех или иных причин неприятен, или сдача хлесткого слова в архив. Можно, конечно, и расширять смысл, но тогда упования так называемых демократов оказываются совсем неосновательными. Если исчезновение со сцены советских поколений является делом неизбежным — все там будем, то исчезновение неприятных и опасных людей как таковых нам не грозит до самой до трубы архангельской.
      Полбеды, если бы дело ограничивалось Манежной. Чернь побуянила — полиция выучится. Но Манежная — всего лишь яркий выброс, а ведь сходные процессы идут и в иных общественных слоях. Игры подросшего культурного сообщества с редактором газеты «Завтра» А. А. Прохановым — зрелище на редкость малоаппетиное, но при этом уж никак не «совковое». Ни А. Д. Сахаров, ни М. А. Суслов не поняли бы. И уж вовсе не назовешь совковым язык электронных интеллектуальных дискуссий, где уже давно легализована идея расправы с другими людьми по некоторым обобщенным признакам. Фразы типа «Когда мы придем к власти, то первым делом расстреляем тех, кто...» и даже «В газовые камеры, в газовые камеры» давно уже сходят с рук. Ну, разве что на бумаге и по телевизору пока нельзя. В публичной же (тем более — частной) дискуссии давно уже можно. Какой после того спрос с дураков на Манежной.
      Между тем довольно трудно представить себе советских идеологов эпохи зрелого «совка» (застоя тож), позволяющих себе такого рода речи не то что на закрытом совещании, но даже и на сугубо приватных банных посиделках. Можно сослаться на лицемерные нравы (нелишне, правда, вспомнить, что лицемерие — хоть и последняя, а все-таки дань порока добродетели), но дело не в одном лицемерии, а еще и в общей для всей тогдашней страны — от диссидентов до членов Политбюро — инерции страха. Историческая память о бунтах и расправах первой половины советской эпохи (1917 — 1953) была столь страшна, что определила поведенческие инстинкты всего общества — «не доводить до греха», «блюдите, сколь опасно ходите». Призраки бессмысленного и беспощадного кровопролития, революции, пожирающей своих детей, а равно и отцов, страшили все общество, помнившего, чем кончается идея расправы одних людей над другими. Вопреки популярной некогда формуле, «совок» — это страна как раз пуганых идиотов, причем крепко пуганых, столь крепко, что порой это придавало если не ума, то хотя бы осторожности.
      Время непуганых наступает как раз сейчас, когда в полном соответствии с надеждами наших демократов на сцену выходит племя младое, незнакомое, чуждое генетических страхов советской эпохи. В перспективе это нормально — на одном генетическом страхе жизнь не построишь. Но диалектика освобождения в том, что непуганые идиоты всегда являются вперед и на первых порах в гораздо большем количестве, чем непуганые умные, и сейчас мы вошли именно в этот первоначальный период. «Совок» умер, но какие от этого будут радости и приятности, нам еще предстоит увидеть. [an error occurred while processing the directive]