[an error occurred while processing the directive]

Калининградская калитка


      Известия № 30.5.02
      Чем ближе вступление Польши и Литвы в шенгенскую зону, тем более невнятной делается судьба восточнопрусского анклава, он же — Калининградская область РФ. Для сухопутного транзита между российской метрополией и анклавом будет необходима полноценная шенгенская виза, причем многократная. По логике территориальной ценности РФ не только жители анклава имеют свободно ездить в метрополию, но и жители метрополии — в анклав, а до свободной выдачи многократных шенгенских виз всем гражданам РФ мы уж тем более вряд ли доживем. После падения железного занавеса быстро стало ясно, что виза в единую Европу — не средство передвижения, а роскошь и немалая.
      Казалось бы, практика транзитных коридоров существовала, и при наличии доброй воли ничто не мешает ее возродить, сняв таким образом новый источник немалой напряженности. После того, как летом 1949 года Сталин прекратил блокаду западных секторов Берлина и отпала надобность в воздушном мосте, снабжающем блокированный город, установился относительно приемлемый порядок транзитного сообщения ФРГ с Западным Берлином. Хотя и здесь уже были свои сложности. При всех соглашениях по этому вопросу СССР настаивал на формулировке, согласно которой Западный Берлин никоим образом не является частью ФРГ. Сегодня эту твердую громыкину формулу применительно к РФ и Калинингградской области уже предлагает бывший народный депутат СССР В. В. Ландсбергис. С 1919 по 1939 год Германия была отрезана от Восточной Пруссии, и сухопутное сообщение шло через транзитный коридор на польской территории. В случае же более добрососедских границ транзит — и вовсе привычное дело. Из австрийского Зальцбурга в австрийский же Иннсбрук железная дорога спокон веку шла через Германию — и как-то же устраивались. Вот и нам бы так.
      Беда в том, что вряд ли так получится, потому что есть границы и границы, и шенгенская граница — это особенный тип рубежа, до известной степени беспрецедентный. Сразу оставив добрососедские границы, к нашему случаю отношения не имеющие, заметим, что и германо-польская граница между двумя мировыми войнами, и внутригерманская граница после II мировой войны, никак не будучи образцами добрососедства, отличались двумя важными особенностями, позволявшими как-то договариваться о коридоре. Во-первых, субъектами договоренностей были отдельные государства, суверенные в решении пограничных вопросов. Договаривались не с абстрактной зоной, а с конкретным правительством — примерно, как десять последних лет договаривались с Литвой, когда она еще была не готова к вхождению в шенгенские соглашения. Во-вторых, при заключении тех договоренностей не существовало фактора миграционного давления. Массы немцев отнюдь не стремились начать новую жизнь в Речи Посполитой, равно как и граждане ФРГ никак не рвались переселяться в первое на немецкой земле государство рабочих и крестьян — порыв был скорее в обратном направлении. Наши же европейские партнеры опасаются, что многие русские транзитники при пересечении коридора могут потеряться, чтобы начать новую жизнь в единой Европе.
      Ибо шенгенская граница — это защитный рубеж на пути людской массы, что-то вроде римских валов на территории нынешних Швейцарии и Германии или же Великой Китайской Стены. Такого рода валы и дамбы, призванные сдерживать постоянный напор, должны быть герметичными — иначе получается по анекдоту «возьму в аренду один метр государственной границы» или уже вовсе не по анекдоту — 28 мая 1453 года турки ворвались в Константинополь через забытую калитку в городской стене. В реальности, конечно, граница совсем не герметична — отчего тогда процесс иммиграции в Западную Европу вышел из-под контроля? — но натура человеческая так устроена, что, потерпев поражение на главном участке, люди с удвоенным героизмом защищают третьестепенный пункт — чтобы не признать, что сама идея обустройства шенгенской крепости, со стен которой гуманитарная Европа будет безмятежно взирать на бушующие стихии, была изначально не очень удачной.
      Можно отгородиться глухой стеной от остального мира, можно проповедовать широчайшую глобализацию со стиранием всех и всяческих барьеров, но сочетать эти два занятия неудобно. Казус с калининградской калиткой ставит под сомнение священные скрижали нынешнего общеевропеизма, и поэтому самые убедительные российские доводы будут наталкиваться на глухой ответ наших гуманитарных братьев — «Тем хуже для вас и для калитки». [an error occurred while processing the directive]