[an error occurred while processing the directive]

Неуправляемая демократия


      Известия №73 25.4.02
      Воскресным вечером 21 апреля французы представили всему миру очередное доказательство того, что демократия — идеальный способ для решения несложных проблем. С проблемами чуть более сложными все выходит уже не так идеально. Не будем уже говорить о поразительно бездарной тактике французских левых, сделавших все возможное и даже невозможное для того, чтобы воскресный сюрприз состоялся. При взгляде на то, как во Франции была проведена избирательная кампания, начинаешь существенно лучше относиться к российским политикам и избирателям. Политики у нас, положим, так себе, однако такого количества грубых — на уровне киндермата — зевков они себе все-таки давно уже не позволяют. Марш левых к победе шестью колоннами, в результате чего троцкистская мелочь огттянула у фаворита-троцкиста Лионеля Жоспена все, что можно, упорное — вплоть до 20.00 21 апреля — игнорирование угрозы, исходящей от Ле Пена (хотя в России даже младенец знает, что Жириновский всегда получает на выборах больше, чем то следует из соцопросов), болезненная зацикленность Жоспена на ненавистном ему рамолическом Шираке (страшнее кошки зверя не было), — все это достойно войти в учебники того, как нельзя проводить избирательную кампанию. Первые относительно свободные выборы были в России всего тринадцать лет назад, и с тех пор шло постоянное обучение азам политической борьбы. "Мы мчались, желая постичь поскорей грамматику боя, язык батарей" — и кое-чего все-таки постигли. Французские левые, вероятно, полагали, что после того, как они постигли высшую премудрость социализма, мультикультурализма и общечеловеческих ценностей, знание начал предвыборной грамматики уже совершенно не обязательно.
      Можно даже сделать предположение, что явная неудовлетворительность российской политии связано не столько с субъективными качествами вождей и электората — при сравнительном взгляде на Францию эти качества оказываются далеко не столь плохими, — сколько с объективно крайне сложным характером решаемых проблем. В douce France проблемы чуть-чуть усложнились — и мы тут же увидели галльский политический гений во всем его величии. Не то, чтобы мы были особенно хороши — куда уж там, —но наши доброхотные врачеватели оказались ничуть не лучше, а как бы и не поглупее.
      А самой великой их глупостью оказалась главная краса и гордость современного Запада — она же политкорректность. Установив, что массовая миграция населения, старение и одряхление традиционных европейских наций, быстрая ориентализация и в некотором роде варваризация ведущих западных держав, может порождать известные сомнения, недоумения и даже проблемы, Запад изобрел универсальное средство против этих проблем, заключающееся в строгом табу на их обсуждение. «В СССР секса нет» — а в Европе нет варваризации. Во всяком случае, всякий западный политик, претендующий на респектабельность, точно знает, чего у него в стране нет и о чем говорить ни при какой погоде нельзя. Заклеивание датчиков давления и температуры веселыми картинками есть давняя социалистическая метода — нам ли, бывшим гражданам СССР, того не помнить? — однако в Стране Советов эта метода применялась хотя бы более последовательным образом. Если нельзя свободно обсуждать какую-либо насущную общественную проблему, то уж тем более нельзя допускать население до свободного волеизъявления, потому что политкорректность на избирательную урну не распространяется. Двоемыслие двоемыслием, а человек, получив бюллетень для голосования, может оттянуться так, что мало не покажется. Мы-то думали, что у нас демократия управляемая, т. е. также политкорректная — а она неуправляемая, т. е. во всем безобразии.
      Крики «Позор!», «Фашисты!», «Мне стыдно!», раздающиеся после оглашения неприятных итогов, сами по себе достаточно позорны и постыдны, ибо отражают глубокую инфантильность сознания. Для этого сознания не то позорно, что обсуждение насущных проблем — да как бы и не будущих судеб нации — было строжайше табуировано и подменено оптимистически-бессмысленными заклинаниями, не то позорно, что оно было полностью отдано на откуп демагогам самого неприятного толка. С точки зрения левых демагогов, постыдно то, что часть граждан вместо красной демагогии предпочла коричневатую. На иной взгляд, более позорно то, как одна из ведущих стран Европы доразвивалась до того, что ее актуальным выбором сделался выбор между социализмом и национал-социализмом. Слишком далеко зашедший социализм всегда торит дорогу нацизму — но никогда и ни за что не признает за собой этой исторической вины. [an error occurred while processing the directive]