[an error occurred while processing the directive]

Мы только знакомы. Как странно...


      Известия №27 14.2.02
      Решение Рима учредить на российской территории полноценное церковное управление с четырьмя епархиями и правящим митрополитом уже вызвало резкие нарекания со стороны не только православного священноначалия, но даже и МИД РФ. С другой стороны, можно ждать не менее резких нареканий — но уже по поводу необъяснимого упрямства РПЦ — со стороны церковных, а равно светских либералов. Последние давно исповедуют просветительскую веру, согласно которой православное священноначалие, да, пожалуй, что и РПЦ в целом, есть корпорация жрецов-обманщиков, алчных до денег и власти, а потому стремящихся любой ценой сохранить свое монопольное положение на рынке окормления паствы. А поскольку Ватикан — опаснейший конкурент на этом рынке, тактика РПЦ сводится к тому, чтобы тащить и не пущать. Данная просветительская вера действительно позволяет объяснять любые проблемы религиозной жизни, и единственным ее недостатком является чрезмерная универсальность. Когда атеист равно прилагает свое учение ко всем конфессиям, рассматривая языческого жреца, ксендза, попа, раввина etc. как одноприродных обманщиков, паразитирующих на людском невежестве, в этом хотя бы есть известная логика. Когда этот подход применяют лишь к РПЦ, решительно отказывая в подобной чести Ватикану, это даже и просветительством не назовешь — в XVIII веке мыслили поравномернее.
      В реальности тут дело скорее в столкновении двух подходов к проблемам экклезиологии и церковного домостроительства — сакрального и секулярного. Ватикан, взяв сообразовываться с духом времени, стал сообразовываться с ним последовательно: freedom of choice, свободный обмен идеями, людьми и товарами, как залог достойной жизни и процветания. Ведь сети распространения различных материальных и духовных товаров, конечно же, накладываются друг на друга, в чем нет ничего плохого, а только свобода выбора. И «Кока-Кола», и «Пепси-Кола» имеют свои фабрики и фирменные представительства по всему миру, нередко соседствуя и конкурируя друг с другом, — ну и что с того? И КПРФ, и СПС имеют свою сеть региональных парторганизаций, и если Зюганов с Немцовым и спорят, то уж никак не по поводу того, что кто-то со своей партячейкой вторгся на чужую каноническую территорию. Право каждой партии строить свои парткомы, обкомы etc. там, где ей заблагорассудится, воспринимается всеми как данность. За что же тогда исключение для Ватикана? Всем можно, а римскому понтифику почему-то нельзя. Раздача благодати должна производиться на общих основаниях свободной конкуренции — и зачем же с Ватиканом выходит исключение? Другой вопрос: как эти общие основания согласуются с учением о Церкви вообще и с уже скоро как тысячелетней проблемой раскола церквей в частности.
      Видимая нелогичность и непоследовательность, проявляемая Православной церковью в отношениях с Римом — так невыгодно смотрящаяся на фоне последовательно свободолюбивой позиции Ватикана, — объясняется как раз тем, что в православном сознании эта тема присутствует, хотя, как решать ее, никто толком не знает. Может быть, потому, что, по некоторым учениям, воссоединение церквей произойдет лишь в последние дни. Пока же эти дни, о наступлении которых ведает лишь Отец наш Небесный, еще не настали, существует более скромная задача: не навредить еще больше. Не обманываться ложной иллюзией вновь обретенного единства, но и не усугублять пропасть раскола дальше. Проводить политику худого мира не ради самого этого худого мира, но ради того, чтобы избежать ясного и окончательного размежевания. Одно дело — временный раскол (хотя бы и длящийся тысячелетие и хотя бы сопровождаемый постоянными недомолвками и умолчаниями), другое дело — спокойное и вежливое признание того, что никакие мы не Церкви-сестры, а простые цивилизованные конкуренты, что у нас теперь вместо прежней дипломатической неясности будут открыто конкурирующие сети распространения; и вообще у вас — своя свадьба, у нас — своя свадьба. Freedom of choice, как и было сказано.
      Если не чувствовать глубины и боли разделения Вселенской Церкви и считать, что в ходе театрализованных поездок и ритуальных извинений тягчайшая экклезиологическая проблема сама собой перестает существовать, тогда решение Рима является нормальным — смело и свободно поконкурируем на ниве Господней. Если эти глубина и боль пусть невнятно и бестолково, но все же ощущаются и сердце говорит: «Что делать — не знаю, но вот этого делать точно не надо» — тогда понятнее позиция Московской патриархии. [an error occurred while processing the directive]