[an error occurred while processing the directive]

Переход на личности


      Известия №17 31.1.02
      Общественная дискуссия о смертной казни возобновилась. Поводом к тому послужило жестокое убийство, совершенное накануне нового года. Дочь и нареченный зять декана социологического факультета МГУ проф. Добренькова были убиты с корыстной целью — чтобы завладеть принадлежащей обрученным дорогостоящей иномаркой. Отец убитой сумел обратить внимание прессы на злодеяние. Началось с дискуссии на ФЭПовской интернет-странице Hartiya.ru, затем письмо проф. Добренькова к президенту Путину опубликовала «Советская Россия», и, наконец, к освещению случившегося подключились центральные телеканалы и наиболее тиражные газеты — причем в один и тот же день. Совместное расследование.
      Само по себе преступление — как бы жестоко это ни звучало — не является ни чем-то из ряда вон выдающимся, ни даже прискорбной приметой нашей постсоветской эпохи. Убийства автовладельцев с целью завладения автомобилем приобрели массовость одновременно с началом массовой автомобилизации СССР, то есть более четверти века назад. Живший в то время не может не помнить передаваемые из уст в уста рассказы о сходных случаях, а равно и те предосторожности, к которым прибегал и таксист, и частник, чтобы случайный ездок его не ограбил, а то и не убил. Естественно, что отца, у которого зверски убили дочь, это рассуждение утешить никак не может. Для него это не проявление той или иной криминальной тенденции, а непереносимое, раздавливающее горе. Потому и его письмо к президенту — это нескончаемый вопль человека, обезумевшего от несчастья. К самому проф. Добренькову вопросов нет и быть не может, потому что вопросы предполагают логику и рассудительность, которой невозможно требовать от человека, находящегося в состоянии слепящего аффекта, и каждый из нас, окажись он — не дай Бог — на месте несчастного отца, был бы ничуть не рассудительнее.
      Но рассудительности можно и должно было требовать от работников СМИ, которые тиражировали в видах содержательной дискуссии вопль безумного горя. Когда декан социологического факультета и доктор философских наук требует от президента «мер пресечения и наказания, которые бы могли не только обуздать криминал, но и в корне уничтожить его» (где, когда и в какой стране преступность оказывалась не просто обуздана, но в корне уничтожена? — М. С.) и, описывая нынешний разгул бытовой преступности, утверждает, что «сегодня наш главный враг — внутренний терроризм», и объявляет терроризмом всякое насильственное преступление, это свидетельствует о том, что декан и доктор наук в настоящий момент не в состоянии рассуждать об уголовно-правовых проблемах, ибо в силу понятных и уважительных причин забыл азы криминологии и уголовного кодекса. Но сотрудникам СМИ, которые, в отличие от профессора, не раздавлены горем, могли бы помнить ту универсальную норму уголовного права, согласно которой совершение деяния в состоянии аффекта, т. е. сильного душевного волнения, вызванного неправомерными действиями потерпевшего, является сильно смягчающим вину обстоятельством — если не вовсе реабилитирующим. Смысл нормы в том, что человек, пребывающий в состоянии аффекта, не в состоянии отдавать себе отчет в смысле и последствиях совершаемых им действий. Но по той же гуманной логике человек, пребывающий в состоянии аффекта, еще менее может отдавать себе отчет в смысле и последствиях произносимых им суждений — и как открывающие дискуссию сотрудники СМИ представляют себе содержательный спор с человеком, впавшим от горя в невменяемое состояние?
      Как же опять бы это жестоко ни звучало, личное горе родственников жертвы в принципе не может быть принято государством в качестве руководства к действию, потому что, в отличие от родственников и потерпевших, государство не имеет право находиться в состоянии слепящего аффекта. В этом весь смысл государственной уголовной политики, заменившей собой институт личной мести. Мститель волен мстить в любом состоянии, государство обязано вершить суд в состоянии холодного рассудка. Если дискуссию предлагается вести о том, как улучшить уголовную политику в РФ, доводы диспутантов также должны быть порождены холодным рассудком. Лишь тогда это будет действительно осмысленный спор, и лишь доводы, но никак не аффективные высказывания могут быть с пользой восприняты государством. А этика СМИ могла бы заключаться в том, чтобы не выставлять на свет публичности несчастного человека, не владеющего собой — хотя бы он сам этого и очень хотел. Потом, когда рана хоть немного зарубцуется, но не сейчас. Не все на продажу. [an error occurred while processing the directive]