[an error occurred while processing the directive]

Интеллигенция и intelligence


      Известия №7 17.1.02
      Протестующие против приговора тихоокеанскому кавторангу-экологу Пасько аргументируют свою позицию двояким образом. С одной стороны, они указывают на то, что следствие и суд были проведены неудовлетворительным образом и ни одно из инкриминируемых Пасько деяний не было должным образом доказано. Зная качество работы наших правоохранительных органов, в это вполне можно поверить. Казалось бы, для полновесного протеста довольно и этого, однако сразу вслед за тем выдвигался новый аргумент: мало того, что ничего не доказано, но и бесспорные доказательства ничего бы не значили, поскольку речь идет не о шпионаже, а о природоохранном мониторинге. Ст. 7 Закона о государственной тайне гласит, что «сведения об экологии» не подлежат засекречиванию. Как часто бывает, переизбыток аргументов вредит аргументации. Если суд не справился с задачей доказывания (чего бы то ни было — хоть продажи японской разведке сверхсекретных шифров), то вопрос о характере собираемых данных снимается сам собой. Если сбор и продажа «сведений об экологии» безусловно дозволены всякому, вообще нет предмета для суда и следствия. Судя по качеству проведенной процедуры, Пасько действительно следует оправдать — взялись ловить шпионов, так ловите умеючи, а если не умеете, то не позорьтесь. Тем не менее возникающие в связи с владивостокским процессом набор вопросов общеюридического характера остается в силе. Сегодня один эколог, завтра другой — и что тогда?
      Ибо искомая норма насчет «сведений об экологии» странна во многих отношениях. Даже и в смысле норм русского языка. Можно ли разгласить «сведения о зоологии» или «сведения о метеорологии»? Экология — это наука о природных сообществах, т. е. некоторый набор общих закономерностей, к каковому набору понятие разглашения вообще неприменимо. Другое дело, что в бытовом (отнюдь не нормативном) употреблении под экологией принято понимать все что угодно: просто состояние природной среды, плохое состояние природной среды, или даже всеобщая гармония и фисгармония («экология духа»). Употреблять столь многозначное слово в текстах уголовно-правового характера есть юридическое бескультурье, могущее повлечь за собой тяжкие последствия. Не спасает дело даже и замена «сведений об экологии» на «сведения о состоянии природной среды», поскольку, рассуждая в современном духе, что же не есть природная среда и что же на нее не воздействует? Всякое средство ведения войны на эту среду воздействует и весьма. При расширительном толковании (а на другое какой же эколог согласится?) и партизан, наблюдающий из кустов, сколько германских воинских эшелонов проследовало от Орши на Витебск, всего лишь осуществляет природоохранный мониторинг, ибо ясно, что содержимое эшелонов окажет сильное воздействие на природу. Записать в закон безоглядную норму легко, несколько труднее в ходе конкретной юридической процедуры согласовать ее с простейшим здравым смыслом.
      Но экологический ляп — лишь верхушка айсберга. Дело гораздо хуже, ибо в современном русском правоприменении понятие шпионажа является вообще неустоявшимся. В сталинскую эпоху вопрос о шпионаже был решен с гениальной простотой. Поскольку «разведку интересует все», то и любая (реальная или потенциальная) передача любой информации иностранцу есть шпионаж. Когда настал расчет с советским прошлым, вопрос был решен по-новому, но опять же с гениальной простотой. Было установлено, что шпионов нет, потому что их не может быть никогда, а контрразведка — такая же дикость, что и охота на ведьм. Была в том, конечно, известная асимметрия, ибо сообщения ФБР о русских шпионах в Америке в качестве witch-hunt отнюдь не воспринимались, но нет в жизни совершенства. Между тем никто не отменял того обстоятельства, что в мире есть много разных государств и все они любят знать про своих соседей что надо и чего не надо, да и римское «caveant consules...» («да будут консулы бдительны, чтобы республика не понесла никакого ущерба») совсем не в КГБ придумали. Но слишком уж скучна эта задача: вместо светлой веры в то, что шпионов и разведок вообще не существует, дотошно детализировать на уровне законодательства и общественного сознания, что должно подлежать лишь моральному осуждению, что — дисциплинарным взысканиям, что — наказанию за преступную халатность, а что — шпионской статье на полную катушку. Когда вместо этого есть лишь непонятная серая зона, вопрос неизбежно будет решаться самым простым и грубым методом — проб и ошибок. Чем светлее вера в бескорыстную экологию и безшпионное мироздание, тем вернее дело Пасько будет снова воспроизводиться. [an error occurred while processing the directive]