[an error occurred while processing the directive]

Однако


      ОРТ 6.12.01
      Однако, здравствуйте.
      Почему-то начало декабря — на редкость юбилейное время. Про все и рассказать-то невозможно, так что будем хоть про что-нибудь.

      В Швеции и Норвегии в эти дни отмечается столетие Нобелевской премии. В списке участников юбилейных мероприятий — более 30-ти лауреатов Нобелевской премии прежних лет. На днях бывший член Нобелевского комитета Каар Кристиансен выразил сожаление в связи с вручением премии мира в 94-м году Ясиру Арафату. Директор института Нобеля Геир Лундестад заметил по этому поводу: «Мы никогда не будем высказывать публичного сожаления по поводу вручения той или иной премии. Мы будем отстаивать выбранных лауреатов».

      Из выбранных лауреатов самый знаменитый — это, конечно же, Арафат, установивший прочный мир на Ближнем Востоке. Лауреата-миротворца каждый день поминают по телевизору. «Новая волна террора», «очередной взрыв в Иерусалиме» и так далее. От последних успехов миротворчества даже и заокеанскую публику проняло.

      Президент США Джордж Буш повторил свое требование к Ясиру Арафату, чтобы тот нашел ответственных за последние взрывы в Израиле. В то же время на встрече с премьер-министром Израиля Ариэлем Шароном Буш попросил не предпринимать против Арафата каких-либо акций, потому что это может вызвать серьезную дестабилизацию в арабском мире и помешать проведению антитеррористической акции. Шарон сказал на это: «Я обещал Бушу не трогать Арафата, но я буду постоянно его контролировать».

      Из кинофильма «Белое солнце пустыни»:
     – Если встретишь Джавдета, не трогай его.

      Шарон со своим желанием постоянно контролировать Арафата тут оказался очень кстати. Теперь у палестинского лидера есть уважительная причина не ехать в Осло и не портить своим видом юбилейных торжеств. Пусть лучше разбирается со своими палестинскими патриотами, которых он то ли вроде бы контролирует, то ли уже давно никак не контролирует. Спору нет, среди лауреатов Нобелевской премии мира и без него хватает удивительных персонажей, удачных премий мира было много, но все ж таки арафатовская — самая удачная. Так что главный почетный гость на юбилейные торжества, скорее всего, не приедет.

      Из кинофильма «Покровские ворота»:

     – Аркадий Варламович!
     – Я прилег. Я заболел.
     – Есть у вас чувство долга?
     – Есть. Говорю вам, я не в силах.
     – Нет, ну это невозможно, он превратит молитву в фарс.

      У нас в России тоже юбилей. Правда, не мирный, а военный, но зато не скандальный, а вполне почтенный.

     6-го декабря отмечалось 60-летие битвы под Москвой и начала контрнаступления Советских войск. В результате этого контрнаступления немцы были отброшены от столицы на 100-250 километров. Фронт на западном направлении стабилизировался к весне 42-го года.

      Битва под Москвой навсегда останется первой, в которой Третий Рейх потерпел поражение. Почти девять лет — с января 1933 года — рейхсканцлер Гитлер шел от успеха к успеху, два года с лишним шла мировая война — и тоже от блицкрига к блицкригу, и только в декабре 1941 года победоносный вермахт впервые — я подчеркиваю, впервые — был отброшен назад. В белоснежных полях под Москвой.
      Ни о какой уверенной победе над Германией еще не могло быть и речи. Третий Рейх был еще очень силен, и спустя всего восемь месяцев немец прорвал фронт под Харьковом, уверенно шел к Волге, и все опять висело на волоске. Но все-таки первое серьезное поражение уже было, и уже была надежда, что вслед за первым серьезным поражением рейха будут и другие.
      Окончательным поражением Германии битва под Москвой не стала, но окончательным поражением нашей страны она — в случае проигрыша битвы — вполне могла стать. Взгляд на военную историю показывает, что в 95% (если не в 99%) случаев сдача неприятелю столицы означает поражение в войне. Тут и символический смысл столицы, тут и простейшая потеря государственного управления. В случае с Москвой зимой 1941-го к этому добавлялось еще одно обстоятельство. Наша страна сверхцентрализована во всех отношениях, в том числе и в транспортном. С потерей московского транспортного узла возможность эффективного сообщения южной и северной частей страны была бы утрачена, страны была бы разрезана надвое, и немец поодиночке добивал бы то, что к северу, и то, что к югу. С потерей Москвы, скорее всего, была бы потеряна и Россия. И поэтому дальше отступать было некуда. В самом деле, некуда.
      Однако, и на этом годовщины не кончаются. В эту субботу отмечается еще и заупокойная годовщина по бывшему СССР.

      Десять лет назад — 8-го декабря 91-го года — в резиденции «Вискули» Ельциным, Кравчуком и Шушкевичем были подписаны знаменитые Беловежские соглашения, фактически означающие распад СССР. По результатам опроса Фонда «Общественное мнение», об этом событии помнят 77 процентов россиян. При этом подавляющее большинство опрошенных — 76 процентов — сожалеют о распаде Союза, а 71 процент опрошенных полагают, что его можно было сохранить. Только 18 процентов опрошенных считают, что он был обречен.

      Сожалеть или не сожалеть — это дело сердца, а сердцу не прикажешь, но вопрос о том, можно ли было сохранить Советский Союз или он был обречен — это уже вопрос не сердца, а разума.
      Однако, разум указывает, что жизнеспособное государство — это такое государство, которое из центра может контролировать свою территорию. Или хотя бы большую ее часть. Контролирует — значит, обеспечивает выполнение общегосударственных законов, значит, собирает налоги, значит, граждане исполняют государственные повинности. Как десять лет назад в Киеве, в Баку, в Тбилиси, в Ташкенте исполняли свои обязанности перед союзным центром, как платили налоги, как подчинялись общегосударственной дисциплине — мы знаем. Никак не платили, никак не исполняли, никак не подчинялись. Именно поэтому в Беловежской пуще и было подписано свидетельство о смерти союза. Общего единого государства все равно уже нет, так давайте же разойдемся по-хорошему, без драки и без поломанной мебели.
      Не Бог весть какое славное решение — но разве были какие-нибудь другие?
      В принципе, конечно, были. Можно было продолжать делать вид, что все в порядке. Не платят налоги, ну, и не платят — мы денег напечатаем. Плюют на союзные законы — ну, и ладно, мы не обидчивые. Анархия полнейшая, да и Бог бы с ней — зато ведь на бумаге все в порядке. Союз нерушимый республик свободных как стоял, так и стоит в совершенно нерушимом виде. Просьба только руками не трогать, потому что сразу обрушится.
      Действительно, месяц-другой, может быть, где-нибудь даже до весны 1992 года еще можно было игнорировать очевидность. Затем правда, анархия по образцу 1917 года смела бы все, но ради еще нескольких месяцев бумажной иллюзии оно вроде как и не жалко.
      Теоретически возможен был и другой вариант. Жесткой рукой — попросту говоря, вооруженной силой — привести республики свободные к повиновению, отменить все декларации о суверенитете и праве на самоопределение вплоть до отделения и провозгласить восстановление единой и неделимой Российской Империи. Оно бы, может, и хорошо, но где было взять эти вооруженные силы, готовые идти на усмирение мятежных окраин, и где вдобавок еще не гарантию даже, но хотя бы надежду, что все это не обернется большой свалкой на 1/6 части земной суши, обильно нашпигованной ядерным оружием. Гарантии против ядерной Югославии не было никакой, и потому «беловежские каины», как их потом стали именовать, избрали единственно спасительное решение. Скверный развод вместо хорошей свалки. Очень жаль, что 3/4 наших граждан за десять лет так и не поняли, чего удалось избежать в темном и голодном декабре 91-го.
      Однако, до свидания. [an error occurred while processing the directive]