[an error occurred while processing the directive]

Генсек и автомобильная мода. — Волошинваген. — Таможней по бездорожью и разгильдяйству. — Ленинским путем (прогулки на «Роллс-Ройсе») — «Лобзай меня, твои лобзанья мне слаще мирра и вина!» — В борьбе за звание правотроцкистского изверга. — Принципиально новый взгляд на троцкизм.


      Известия №102 9.6.01
      Начиная с М. С. Горбачева прекрасная весна всякого нового царствования знаменуется живым интересом правителя к автомобилестроению. В 1986 году генсек-ускоритель призвал СССР стать «мировым законодателем автомобильной моды», каковое указание в начале 90-х гг. Россия — правопреемница СССР с небольшой коррекцией даже и реализовала. Коррекция заключалась в том, что, не став пока законодателем, Россия зато избрала себе благую долю всемирного законоисполнителя автомобильной моды — такой концентрацией наимоднейших изделий мирового автопрома, что наблюдается в российских столицах, не в состоянии похвалиться ни один из славнейших западных городов. Б. Н. Ельцин не сразу смог приступить к автомобильным мероприятиям — «Начало славных дней Петра мрачили мятежи и казни», но лишь только мятежи и амнистии стали уходить в прошлое, первый президент РФ отдал дань похвальной традиции. В России процвел автомобильный альянс АВВА, приступивший к сбору денег с населения на производство народного автомобиля — авторы бизнес-проекта, очевидно, руководствовались опытом Германии конца 30-х гг., где с аналогичным энтузиазмом и аналогичным же конечным результатом с трудящихся собирали по 1000 рейхсмарок, суля им за то Volkswagen, т. е. народный автомобиль. В Германии в связи с изменением международной обстановки народно-автомобильные мощности в начале 40-х гг. были переключены на производство другой продукции; сходным образом в России в середине 90-х гг. в связи с изменением политической обстановки устроители альянса Б. А. Березовский и А. С. Волошин переключили свои народно-автомобильные таланты в иные сферы, понизив котировки акций АВВА до оптовой цены на резаную бумагу. Сейчас, однако, вновь настало время великих свершений, и, вдохновляясь опытом и знаниями ветерана народно-автомобильного дела А. С. Волошина, кремлевская администрация опять развернула испытанный лозунг «Автопромом — по бездорожью и разгильдяйству». Разгильдяйство будет преодолено посредством ввода запретительных пошлин на ввоз подержанных иномарок, свою же любовь к передовой конструкторской мысли («мы не можем ограничить возможность граждан на приобретение импортной техники», — заметил В. В. Путин) россияне смогут удовлетворять, приобретая новенькие БМВ. Будучи преданным сотрудником В. В. Путина, горячее желание приобрести новый автомобиль этой марки уже выразил представитель президента в государственной думе ген. Котенков.
      Соратник А. С. Волошина по АВВА Б. А. Березовский в смысле автомобильных вкусов гораздо более консервативен. Он предпочитает излюбленную модель британских монархов, а также вождя мирового пролетариата В. И. Ленина — проверенный временем «Роллс-Ройс». Именно на этом шедевре автомобильной классики Борис Абрамович встречал издателя «Независимой газеты» В. Т. Третьякова, прелетевшего на мыс Антиб, где в замке томится отставной олигарх. Покатав В. Т. Третьякова на «Роллс-Ройсе», Б. А. Березовский уволил его от должности, после чего троекратно обцеловал. Такой способ увольнения с целованием произвел на всех крайне благоприятное впечатление своим мирным и полюбовным характером, выгодно отличающимся от апрельских кадровых перемен на НТВ. Если бы А. Р. Кох сходно обошелся с Е. А. Киселевым, апрельского скандала удалось бы избежать. Возможно, впрочем, Альфред Рейнгольдович, подобно Борису Абрамовичу, и покушался целовать Киселева, однако тот предпочел умереть, но не давать поцелуя без любви.
      Расцеловав В. Т. Третьякова (участники обмена безешками умалчивают о том, сопровождались ли лобзания словами «Радуйся, равви»), Б. А. Березовский воротился к реализации своего нового политического проекта, заключающегося в том, чтобы изображать из себя Троцкого наших дней. Помня, какое важное место место Л. Д. Троцкий занимал в советской мифологии 30-х гг. — создатель IV Интернационала представал совершеннейшим князем тьмы, без чьего непосредственного руководства не обходилось никакое вредительство и никакая оппозиционная вылазка, — Борис Абрамович пожелал стать таковым же князем тьмы для путинской России. Разница лишь в том, что в 30-е гг. рассказами о том, как вся страна опутана нитями всеобъемлющего правотроцкистского заговора занимался отеч6ественный агитпроп и даже лично вожди ВКП(б), ныне же, ввиду агитационной неисправности российских СМИ, задачу неуклонного разоблачения всеобщего правоберезовского заговора, тесно связанного с разведками капиталистических стран, взял на себя сам Борис Абрамович.
      Разоблачение шло на редкость удачно, от Бориса Абрамовича — прямо как в славные былые дни — опять начало светить фосфором и пахнуть серой, однако тут ему явился нежданный конкурент. Поревновав тому, что на принадлежащем Франции мысе Антиб обосновался князь тьмы и Троцкий наших дней, первый министр Франции Лионель Жоспен решил вступить в спор за почетное звание и сам отрекомендовал себя депутатам Национального Собрания в качестве троцкистско-бухаринского изверга, каковым извергом он стал задолго до Бориса Абрамовича — еще в 60-е годы, когда будущий первый министр тайно записался членом в троцкистско-зиновьевскую Организацию коммунистов-интернационалистов. Как пояснил сын Франции, «речь идет о периоде интеллектуального и политического формирования личности, за который не приходится краснеть», т. е. троцкистский искус является необходимым этапом для созревания европейского левого политика, что, в общем-то, и верно.
      Другое дело, что дискуссия о троцкизме тут же приобрела всемирный размах. Желая уличить Европу в недопустимо благожелательном отношении к России, газета «Уолл-стрит джорнэл» устами всемирноученого бостонского профессора Анджело Кодевилла указала: «Премьер-министр Франции Лионель Жоспен недавно признался, что был в молодости троцкистом — это еще одно указание на восхищение Россией, которое выказывают шестидесятники». До сих пор, правда, Троцкий ассоциировался скорее с перманентной революцией и пламенным интернационализмом, нежели с националистически-державными устремлениями России, к которым Европа в лице Жоспена и газеты «Ле Монд» так непозволительно терпима — но из Бостона, конечно, виднее. [an error occurred while processing the directive]