[an error occurred while processing the directive]

Пасхальный мотоциклист. — «Пешеходики мои». — Хулиганы древлего благочестия. — Необычный стряпчий. — Особенности классовой борьбы на современном этапе.


      Известия №72 21.4.01
      Еще во времена императора Николая Павловича гр. А. К. Толстой провидчески представил все богатство мнений и версий, возникших в связи с казусом пасхального мотоциклиста Доренко. Наряду с бесшабашным публицистическим обращением «Пешеходики мои!», т.е. «Я бы рад вас не топтать, // Рад промчаться мимо, // Но уздой не удержать // Бег неукротимый» (версия Светлого Понедельника и Светлого Вторника), граф предусмотрел и более драматические варианты про то как лирического героя поразит каленой стрелою «Злой киргиз-кайсак // С бритой головою» (версия Светлой Среды про то, как пасхальный мотоциклист сам был жертвой злодейского нападения).
      Глубочайшая укорененность публициклиста в русской народной культуре выражается и в его упорных указаниях на то, что напавшие на него злодеи сперва «сорвали шлем и начали бить», а затем по избиении «шлем был опять нахлобучен». Такое сочетание аккуратности при снимании и одевании шлема с неаакуратностью, свойственной всякому пьяному хулиганству, имеющему место на аллеях центрального парка, легко объясняется при обращении к народным нравам допетровской Руси. Духовных особ, из почтения к их сану, православному христианину бить было никак нельзя, хотя порой очень хотелось — например, когда священнослужители посещали места народных увеселений, там упивались вином (что часто случалось с ними на пасхальной неделе) и вступали в горячие споры с мирянами. Проблема казалась неразрешимой, но выход был найден. Благочестивые русские обычаи предписывали со всем благоговением снимать с головы иерея-оппонента камилавку, символизирующую священность его сана, затем священнослужителя били сообразно потребности, после чего — опять же со всем благоговением — на голову поверженного камилавку вновь водружали. Конечно, технический прогресс не стоит на месте, и публицист символизировал свой сан не простеньким головным убором из дешевого бархата, как то было в XVII веке, а профессиональной камилавкой Premier, «сделанной из кевлара, углепластика и пенопласта», однако оппоненты С. Л. Доренко признали за ним священный сан публициста, кевларо-углепластиковое убранство камилавки не помешало им распознать высокое культовое назначение головного убора и они, как истинно православные люди, поступили с публицистом — если верить его последней версии случившегося — в полном соответствии со всеми правилами древлего благочестия.
      Скептики, конечно, могут возразить, что такое необычайное богатство взаимопротиворечащих версий, числом примерно до пяти, исходящее от одного и того же заинтересованного лица в течение трех дней, принято интерпретировать как неумелое запирательство, вызванное глубоким страхом перед возможной ответственностью. В этом смысле профессиональные качества адвоката П. А. Астахова, после визита которого к Доренко публицистическое многообразие версий значительно обогатилось, вызывает известные сомнения. Бесспорно, адвокат, в конечном счете, должен полностью поддерживать линию защиты (полное признание вины, частичное признание, полное отрицание), избранную клиентом, однако его профессиональный долг предписывает ему указать клиенту на конкретные судебные перспективы той или иной позиции — «Вы можете придерживаться какой угодно версии, даже и данной, совершенно абсурдной, и я, верный своему долгу, и тогда всеми силами буду Вас защищать, но не скрою, что этим Вы значительно затрудните мне мою задачу», — после чего происходит окончательное согласование. Но творческая фантазия Доренко существенно возбудилась именно после встречи с адвокатом, и это заставляет предположить, что защитник не только не склонял публициклиста к большему реализму, сулящему меньшее наказание, но, напротив, едва ли не сам являлся истинным автором новой и свежей версии.
      Существенным изъяном данной версии является — наряду с тем, что она полностью противоречит всем прежним свидетельствам фигуранта — сугубое игнорирование классовых взаимоотношений в новой России. С приходом на российскую землю свободы по этой земле стало разъезжать большое количество красивых иномарок с новыми русскими пассажирами. При том, что роскошные мерседесы, ауди, джипы и гелендевагены вызывают у многих недостаточно преуспевших в жизни граждан острые чувства — вплоть до горячей классовой ненависти, — практически не зафиксированы случаи, когда трудящиеся в припадке классовых чувств на полированных поверхностях иномарок писали бы гвоздем слово из трех букв или еще какие иные слова. Известен, правда, случай, когда на дорогой машине, припаркованной в том месте, где имел обыкновение оставлять свой экипаж телепублицист, появилась надпись гвоздем «Здесь паркует машину Доренко», однако тут речь шла не о межклассовой, но скорее о внутриклассовой борьбе. Низовой же протест, повторяем, отсутствовал. Это при том, что такая форма самовыражения была вполне распространена в мрачные годы застоя.
      Разгадка такой внезапной непопулярности, постигшей слово из трех букв, довольно проста. Написать такое слово на новорусской тачке и хорошо, и доблестно, и приятно, но очень нехорошо и очень неприятно поиметь дело с вооруженными приверженцами новорусского мироеда, которые могут дознаться до автора и поступить с ним с отвратительной жестокостью. Именно поэтому самые задорные хулиганы предпочитают не связываться с новыми русскими и их любимыми игрушками. Но дорогой мотоциклет — прощальный дар любящего Бориса Абрамовича, кевларо-углепластиковая камилавка Premier, само место происшествия — близ новорусского клуба пердогонщиков «4 Х 4» — заставили бы всякого хулигана задуматься над тем, не является ли смелый ездок новым русским, который в случае чего будет страшен в своей мести, и не лучше ли явить свои хулиганские наклонности на жертве, более безопасной в данном отношении. Все мы любим увлекательные детективы, но этот жанр в своих лучших образцах демонстрирует большую психологическую точность, а вот ее-то творческому тандему «Астахов-Доренко» явно не хватило. [an error occurred while processing the directive]