[an error occurred while processing the directive]

Декада Дурака. — «В ящике, ergo sum» — Гений и сосиски. — Борьба с колбасниками. — Филантропия. — Жертвы черных списков. — Пражский вариант.


      Известия №62 7.4.01
      Россия — страна большая и раздольная, а потому русские любят, чтобы праздники тоже были большие и раздольные. Новый год в России отмечается три недели кряду — с 24 декабря по 14 января. День международной солидарности трудящихся, сливаясь с Днем Победы, делает праздничной всю первую декаду мая. День Дурака, празднуемый лишь один день в году, попервоначалу выбивался из этой раздольной традиции, но традиция закономерно взяла верх. В этом году День Дурака, как торжественно открылся 31 марта на Пушкинской площади в Москве сообщением В. И. Новодворской о том, что В. А. Гусинский есть светильник разума, и рассказами президента Фонда защиты гласности А. К. Симонова, о том что В. В. Путин намерен запретить рок-музыку, так больше и не закрывается — очевидно, растянется на всю первую декаду апреля.
      Естественно, что в декаде международной солидарности активное участие приняли наши западные коллеги — ведь и сам праздник западноевропейского происхождения. Рассказывая о великом останкинском сидении, газета «Стампа» в своей передовице отмечает: «Мужчины и женщины, профессия которых — новости, сами превратились в главную новость дня, и, пораженные такими переменами, внимательно вглядываются в экраны телевизоров, чтобы увидеть себя и убедиться в том, что их еще можно увидеть, что они еще живы. Но никто не знает, как долго». Есть, конечно, и более простые, не требующие использования приемо-передаточной техники способы убедиться в том, что ты жив. Декарт со своим «cogito ergo sum» тут, положим, и вправду не помощник, ибо для того, чтобы увериться в своем существованиии, предлагает увериться в своей способности мыслить, а, судя по тираноборческим посиделкам, которые мы на этой неделе с волнением смотрели, члены звездной команды наделены этой способностью весьма экономно. Но есть и более доступные средства удостоверения — без всякого картезианства можно просто ущипнуть себя за ляжку. Разве что итальянские коллеги усовершенствовали картезианский критерий бытия, придав ему форму «я в ящике, ergo sum». Остается только неясным, существуют ли те граждане России и Италии (до 99.5% народонаселения этих стран), которые никогда в ящике не были. Скорее всего нет. Завершается же репортаж из горячей точки явлением генерального директора и главного редактора Е. А. Киселева: «Гример Юля произносит со вздохом: «Гений», когда он, представительный и важный, прошествовал мимо».
      Сам гений (что с ними часто бывает) остается не понят современниками. Е. А. Киселев отныне «не уверен, что стоит продолжать жить в этой стране», ибо «в России будет лучше торговать сосисками, чем быть журналистом». При всей прискорбности того, что духовный образ России теперь в России полностью разочарован, ибо «эта страна» постыдно изменила своему духовному образу, высказывания образа насчет сосисок грешат известной запальчивостью. Вся полемика НТВ с большинством акционеров насчет долгов, финансов и права собственности базировалась как раз на том, что для истинного журналиста собственник СМИ есть просто тьфу, тогда как торговец сосисками Е. А. Киселев будет обязан смиренно и законопослушо воспринимать смену торговососисочного собственника — даже если контрольный пакет сосисочных акций попадет в руки злейших колбасников А. Р. Коха и Б. А. Йордана.
      Предвидя такую опасность, секретарь Союза журналистов России П. А. Гутионтов создал фонд, который будет содержать журналистов НТВ, ибо они «получат от «Газпрома» извещения об увольнении», а «в России это значит, что они попадут в черный список». Поэтому СЖ поможет им «кормить свои семьи, пока они будут бороться».
      Для начала Гутионтову следовало бы уточнить, какую категорию журналистов НТВ возьмет на содержание СЖ: тех, которые будут искать работу, но везде получат от работ поворот («черный список»), или же тех, которые даже и не будут искать новое место («они будут бороться»). Богатым провинциальным журналистам, составляющим основную массу СЖ, возможно, было бы интересно узнать, кого именно из гусинской бедноты они должны кормить. С другой стороны, из выражения «в России это значит etc.» следует, что речь идет об устоявшейся и общеизвестной практике «волчьего билета», он же «запрет на профессию». Если практика столь устоявшаяся, секретарю СЖ, конечно же не составило бы труда привести конкретные примеры. Проблема в том, что разговоры о черных списках, содержащие в себе список лиц, прямо возбраненных к какому-либо сотрудничеству, и вправду неоднократно возникали в России — но лишь в связи с телекомпанией НТВ. С другой стороны, журналистская Москва охотно пересказывала в 1995 году историю про то, как одно важное лицо грозило журналистке из «Общей газеты», что если она еще раз позволит себе написать неправильную статью, то она нигде не найдет себе работы. Журналистку звали А. С. Политковская, важное лицо — В. А. Гусинским.
      Однако высшим достижением апрельской декады международной солидарности следует считать газетную заметку «Иуда», автор которой, В. А. Панюшкин, не мог принять участие в акциях протеста, ибо сидит на даче с загипсованной ногой и физически не в состоянии «приехать в «Останкино» и мешаться там в коридорах НТВ на своих костылях». От этого ему стыдно, он ощущает себя Иудой-предателем и испытывает желание удавиться на осине.
      Автор заметки действительно виноват перед НТВ, ибо как раз он мог претворить — но не претворил — в реальность «пражский вариант», которого так страстно желали тов. Гусинский и его работники. А ведь был сценарий со 100%-й гарантией успеха: у входа в «Останкино» пани Мюллерова толкает перед собой коляску, в которой сидит бравый журналист Панюшкин и, размахивая костылями, кричит: «На Белград! На Белград!» (resp. «На Мадрид!» или же «На Газпром!»). Вслед за этим сочувствующие газеты помещают типовые заметки — «Казалось, что вернулись славные времена греков и римлян, когда Муций Сцевола шел в бой, невзирая на свою сожженную руку». Следуют описания того, как журналист Панюшкин, «несмотря на свой недуг, добровольно отправился на войну, чтобы все свои силы и даже жизнь отдать за своего императора. И то, что его призыв «На Белград!» встретил такой живой отклик на пражских улицах, свидетельствует, что жители Праги являют высокие образцы любви к отечеству и к царствующему дому». Сейчас, кажется, уже поздно, но, может быть, все-таки стоит попробовать? [an error occurred while processing the directive]