[an error occurred while processing the directive]

Арьегардные бои свободы слова


      Огонек №15 2.4.01
      Когда имеешь дело с оппонентом, прекрасно владеющим всем набором демагогических приемов, т. e. передержек, подтасовок, умолчаний, прямой лжи, спор с таким опытным информационным технологом — дело непростое. Когда предмет спора по сути своей сводится к фразе «казнить нельзя помиловать», в которой где ни поставь запятую, все выйдет как-то боком, разрешение противоречий — дело тем более непростое. Когда противоречия предстоит разрешать в полемике не просто с испытанным софистом, а с таким софистом, который загнан в угол и которому нечего терять, проблема начинает казаться окончательно неразрешимой — и именно до такой кондиции дозрел казус с НТВ.
      Главная антиномия в том, что любое разрешение проблемы НТВ создает достаточно опасный прецедент. Респектабельные либералы правы в том, что избавление от Гусинского может, теоретически говоря, склонить власть к тому, чтобы избавиться не только от Гусинского, но и от иных СМИ, ибо, начав, не всегда легко бывает остановиться. Правда, либералы не обращают внимания на одну деталь. Если русское государство, с их точки зрения, отягощено столь дурной наследственностью в смысле отношения к свободе слова, что в нем весьма легко разбудить спящего зверя, то не вполне ясно, зачем тов. Гусинский делал все возможное и невозможное, чтобы этого зверя наилучшим образом разбудить, и почему те же либералы нимало не пытались препятствовать этой зверобудительной активности. Когда известно, что русский медведь — хотя и смиренный, но все ж таки зверь, вряд ли следует с упорством, достойным лучшего применения, дразнить и разъярять его такими приемами, от которых придет в состояние кровожадной свирепости даже и добродушнейший домашний кабысдох. Виктимологический аспект деятельности тов. Гусинского всегда как-то ускользал от внимательного либерального взора. Но даже если извинить пренебрежение криминалистической наукой об отношениях жертвы и преступника, трудно извинить пренебрежение другим возможным прецедентом. Да, если государство, усмирив Гусинского, закусит удила — это плохо. Но если Гусинский, усмирив государство («Ребят, какие в задницу аплодисменты? Елки зеленые! Еще раз повторяю, мы выиграем обязательно. Блин! Это я вам говорю, только будьте сильными». Согласно некоторым источникам, в начале лета 2000 года тот же пацан в много более красочно-конкретных выражениях объяснял, что он скоро сделает с В. В. Путиным), закусит удила — это будет ничуть не лучше. Информационный рэкетир, торжествующий победу и ощутивший безнаказанность, — это хороший, а главное — полезный урок для юноши, обдумывающего житье. Именно поэтому никакого идеального решения в приятном выборе между распоясавшимся государством и распоясавшимся отморозком нет и быть не может. Возможно лишь какое-то срединное решение, по необходимости не слишком красивое.
      Недостаточную красивость решения усугубляет необходимость привести работников СМИ в состояние минимальной адекватности, что не всегда может быть просто, если учесть, в состоянии какой сильной прелести они находятся. Здесь получается примерно тот же парадокс, что и с озверением. С одной стороны, В. В. Путину инкриминируют недостаточно трепетное отношение к СМИ. С другой стороны, статусные запросы, выдвигаемые самими работниками СМИ, столь высоки, что удовлетворить их затруднительно не то что В. В. Путину, но вряд ли даже и самому Господу Богу. Согласно этим запросам, журналист в отличие от токаря, пекаря или (что ближе нашей тематике) работника ликероводочного завода — существо особой, высшей породы. Хоть он и работает по найму на хозяина (во всяком случае, деньги от него ни по ведомости, ни в конверте получать не отказывается), однако исполняет сакральные обязанности — реализует право общества на получение информации. Поэтому недопустимо сравнение журналистских протестов на НТВ с аналогичными протестами на Выборгском ЦБК, ликероводочном заводе «Кристалл» etc., где имели место сходные конфликты, порожденные переходом собственности из одних рук в другие. Если в качестве баранов при коммерческих разводках на водочном заводе используются рядовые винокуры — это от глубокого несовершенства наших нравов и народного невежества. Если в том же качестве при разводках между Кохом и Гусинским используются журналисты — это, напротив, свидетельство их глубочайшей сознательности.
      Таким образом, еще одна из граней конфликта заключается в том, что журналист — существо особенной, скорее всего, жреческой природы. В части льгот и преимуществ его идеальный правовой статус должен приближаться к неприкосновенному статусу священнослужителя государственной церкви («Я должен сказать, что я говорю от имени Джона Леннона, Петра Алексеевича князя Кропоткина, от Льва Николаевича графа Толстого, от Курта Воннегута, боготворимого мною, от Маркеса — вот от кого я только могу выступать». Дм. Дибров). В то же время — не в пример попу, связанному рядом обязанностей и ограничений, вытекающих из его особого статуса, — в отношении мирских удобств и радостей это абсолютно свободный человек, смело могущий пить чашу жизни.
      Конечно, не все журналисты суть жрецы и первосвященники. Никак не являются жрецами журналисты из СМИ, не сочувствующих Гусинскому. Что и понятно: хоть льготы и привилегии жрец получает от государства, но служить он должен лишь воплощенной Свободе Слова — коли не служит, то никакой он не жрец, но злейший еретик. Но даже и не все сотрудники гусинских СМИ суть жрецы. Когда в 1995 году тов. Гусинский реформировал газету «Сегодня», единым махом закрыв вторую, общественно-культурную тетрадь газеты, массовые увольнения были произведены единым махом — и с немедленным отобранием пропусков, так что уволенным ex-жрецам пришлось вызволять из редакционных помещений свои книги и личные вещи с немалыми трудами и хитростями. О том, что авторы второй тетради «Сегодня» также реализовывали право общества на получение информации, над каковым правом общества тов. Гусинский, что твой Кох, жестоко надругался, тогда почему-то никто не вспоминал. Когда в те же вегетарианские годы тот же тов. Гусинский строго объяснял смелой журналистке А. Политковской, что-то не то написавшей в «Общей газете» (формально Гусинскому даже и не принадлежавшей), что ее выгонят с волчьим билетом и больше никуда не возьмут, право общества на получение информации от Политковской никак не пострадало (благо и сама Политковская усвоила урок, и больше тов. Гусинский не имел оснований на нее обижаться). Когда в 1996 году заместитель тов. Гусинского тов. Зверев передавал автору этих строк через родственников и знакомых, чтобы он прекратил писать неправильные вещи про «Юрия Михайловича и Владимира Александровича», право общества на получение информации цвело и пахло, а еще лучше оно (по личному мнению автора) цвело, когда, пренебрегши дружескими пожеланиями тов. Зверева, автор, остановив машину недалеко от дома, на четверть часа зашел в магазин, а выйдя из него, обнаружил, что педаль тормоза проваливается в пол, а тормозной шланг аккуратно подрезан. Впрочем, поскольку к тормозному цилиндру не была прикреплена ни визитная карточка тов. Гусинского, ни визитная карточка тов. Зверева, автор пребывает в убеждении, что это просто на Кутузовском проспекте орудовали такие неизвестные хулиганы, ради забавы подрезающие у припаркованных машин тормозные шланги. Возможно, неизвестные хулиганы также ощущали себя жрецами некоторой высшей свободы.
      Понятно, что трудные жизненные обстоятельства сильно стимулируют подъем демагогии, и поэтому нынешний прилив заклинаний про жреческий, особенный, звездный etc. статус творческих сотрудников НТВ вполне ожидаем. Но у демагогии есть то вредное свойство, что она вводит в заблуждение не только (и даже не столько) предполагаемую аудиторию, сколько самих демагогов. Во-первых, телевидение — штука вообще быстротечная. Verba volant, scripta manent. Если от письменной журналистики хотя бы остаются тексты, специально написанные для прочтения, то от журналистики телевизионной — лишь смутные воспоминания. Телевидение — это большая фабрика, где нет незаменимых (говорится это в упрек не сотрудникам НТВ, но телевидению как таковому). Во-вторых, что еще более важно, это фабрика с эффективным разделением труда. На одного сотрудника, которого видят в эфире, приходится не менее двадцати душ, в эфире не видных, — редакторы, монтажеры, операторы, режиссеры, гримеры, шоферы etc. Положим — при нынешней крайней неурегулированности бухгалтерски-коммерческого статуса НТВ и права финансовой подписи в этой компании, — для звезд еще можно возить «черный нал» из Испании в чемодане. Вероятность того, что благородный тов. Гусинский готов таким же образом пробашлять весь техперсонал компании, представляется более сомнительной — между тем без работающего техперсонала все звезды не более чем сборище болезненных нарциссов. Но никто не объяснил, каким образом предполагается стимулировать обслугу компании. Даже если разом присвоить всем осветителям и звукорежиссерам статус жрецов, денег у них от этого в кармане не прибавится, да и степень тщеславия простых студийных работников не следует так уж преувеличивать.
      Скорее всего, стратеги из НТВ сломают себе шею на чрезмерном презрении к человечеству. Сперва они в своем презрении нимало не допускали, что в России может найтись власть, не готовая прогнуться перед боевым кличем тов. Гусинского «Будем мочить!», затем они опрометчиво решили, что без них вся жизнь в России остановится, и, наконец, совершенно не приняли в расчет, что без людей подлого звания, привыкших в известные дни ходить в бухгалтерию, все их звездные самовосхваления — большой пшик.
      Они действительно думали, что их заведение — это что угодно, может быть, даже и опиум для народа, но никак не ликероводочный завод. В смысле подчиненности грубым законам бытия, увы, вполне ликероводочный. [an error occurred while processing the directive]