[an error occurred while processing the directive]

Правительство — навоз истории


      Известия №45 15.3.01
      Вне зависимости от того, будет ли до конца разыгран предложенный коммунистам «гамбит Павловского» («вы якобы готовы идти на досрочные выборы — вы их получите»), во всей этой запутанной политической конструкции имеется одна безусловно страдательная фигура — касьяновский кабинет. Чем бы дело ни кончилось, цена правительству уже выставлена — это не то что ферзь при короле, но даже и не легкая фигура. Всего лишь вкусная пешечка, которую не задумываясь ставят под бой в видах оригинальных комбинаций.
      Казалось бы, что за беда? С одной стороны, кабинет Касьянова никакими особыми свершениями себя не прославил. С другой стороны, незаменимых кабинетов у нас вообще нет. Перефразируя Фридриха Великого, «правительство — это навоз истории». Для победоносного полководца не является трагедией смерть солдата — a la guerre comme a la guerre. В еще меньшей степени отставка весьма среднего кабинета может быть трагедией для высокорейтингового президента. В конце концов, во французской президентской системе, которую мы заимствовали, правительство для того и существует, чтобы прикрывать президента и служить подручным материалом для разных политических комбинаций. Навоз истории, как и было сказано.
      Навоз так навоз, не будем спорить, но весьма странно требовать от навоза, чтобы он исполнял не только пассивную удобряющую роль, на которой краше растет рейтинг президента («Не розан в саду, в огороде, цветет В. В. Путин в народе»), но и роль созидательно-стратегическую. Упреки правительству в том, что оно не поднялось выше технического уровня, представляются неосновательными. Всякая созидательная стратегия требует свободы маневра во времени и в политическом пространстве. Пешка, которой во всякое время можно пожертвовать, свободой самостоятельного маневра не обладает, и странно было бы от нее его требовать. В этом ахиллесова пята французской системы. Две самостоятельных воли — президента и премьера — не поддаются гармонизации. Либо премьер — лицо сугубо подчиненное, но тогда и правительство — техническое, либо премьер делается фигурой политической — но тогда становится неясным, что тут вообще делает президент. Случай такой неясности мы наблюдали во времена примаковского премьерства, а французы и посейчас наблюдают, как премьер Жоспен успешно доедает президента Ширака. См. также последнего советского премьера Павлова, которому доесть президента Горбачева помешали лишь обстоятельства неодолимой силы.
      Положим, можно согласиться с тем, что насчет нетехнического, т. е. политического премьера президентам стоит быть поосторожнее, но уж техническое-то правительство что мешает использовать в качестве дежурного громоотвода? Надоело это унылое правительство — следует мощная рокировочка, после чего президент опять сияет в белом фраке. Конечно, практический опыт мощных рокировочек, производимых Б. Н. Ельциным на протяжении 1997-1999 гг. несколько противоречит данной теории, но на это можно возразить, что рокировочки сами себе — дело крайне полезное, а в конце 90-х просто был эксцесс исполнителя.
      К несчастью, дело не в исполнителе, а в принципиальной эклектичности французской системы. Монархия есть монархия, демократия есть демократия, а от гибрида получается химера. Монарх действительно волен менять своих первых министров, сколько душе угодно, ибо источник его власти не какая-то там избирательная процедура, а божественное право. Суверенный народ в лице своих представителей (парламентская республика) также волен сколько угодно менять премьер-министров, ибо суверенный народ есть альфа и омега демократии и уволить его в отставку невозможно. Президент в русско-французской системе, с одной стороны, исполняет функции монарха (resp. суверенного народа), т. е. de facto назначает первых министров, с другой стороны, у него нет божественного права королей, альфой и омегой он тоже не является. Он и не помазанник Божий, и не суверенный народ, а всего лишь переизбираемый высший магистрат. Монарх отвечает за свои рокировочки лишь перед Богом, суверенный народ вообще ни перед кем не отвечает, а президент отвечает перед избирателями. Поэтому министерская чехарда не снимает с него политической ответсвенности, а только ее аккумулирует, причем по принципу снежного кома, чем дальше, тем больше (опять же см. ельцинские рокировочки). В случае крайней нужды менять правительство необходимо, но надо понимать, что механизм смены кабинета — это не источник вечной президентской молодости, а неуклонно сжимающаяся шагреневая кожа. Сторонники учения о правительстве, как о навозе истории, про это часто забывают. [an error occurred while processing the directive]