[an error occurred while processing the directive]

Смелая диверсия


      Известия №32 22.2.01
      Прежде слово «диверсия» не имело специфического смысла, появившегося при советской власти («шпион и диверсант»). Диверсией называлась операция, целью которой являлась не прямая победа над неприятелем, а причинение ему такого ущерба, который способствовал бы его поражению в будущих битвах. Периодические бомбардировки Ирака — типичный пример диверсионной войны: избегать генерального сражения, а вместо того устраивать смелые рейды по неприятельским тылам. Более того. Все разговоры последнего десятилетия об абсолютном военном превосходстве передового Запада базировались почти исключительно на опыте диверсий против Саддама Хусейна. Лидер наступившего XXI века Буш-iunior счел нужным лишний раз показать, что отныне международное право (в американском толковании, естественно) обрело так недостававшую ему прежде абсолютную санкцию в виде несокрушимой военной мощи, для чего и произвел очередную диверсию. Все логично.
      Вызывает сомнение лишь исходный постулат об абсолютном военном превосходстве. Если бы диверсии производились исключительно ради самих диверсий, мероприятия против Саддама действительно могли бы иметь богатое воспитательное значение. Однако диверсия не есть самоцель. Диверсии производятся ради победы над неприятелем, а в случае с Саддамом не видно не то что самой победы, но даже ее теоретических очертаний. Сам иракский раис за десять лет, прошедших после «Бури в пустыне», настолько не проникся либеральными и общечеловеческими ценностями — несмотря на все диверсии, — что вряд ли когда-нибудь вообще проникнется. Можно было бы просто убрать раиса со сцены. Путем ли попадания высокоточной бомбы в самого Саддама, путем ли тотального вбомбления Ирака в каменный век, после чего понятие центральной багдадской власти просто перестанет существовать — это не важно. Прежнего международного права все равно больше не существует.
      Но даже в рамках полной глобализации существует вопрос «а что дальше?». Хоть разрушение политической инфраструктуры Ирака, целиком завязанной на Хусейна, хоть разрушение всей физической инфраструктуры страны-изгоя с неминуемостью вызовет очень большую свалку в самом нефтеносном регионе планеты. Рядом курды с их неразрешимой проблемой, рядом дружественный Ираку Иран, рядом Израиль с арабами, рядом Ормузский пролив. Веселая свалка в таком месте будет столь живописной, что никому мало не покажется. Хорошо говорить: «Освобожденный от кровавой диктатуры народ все расставит по своим местам», но производить такого рода практические опыты середь нефтеносных источников никому особенно не хочется. Какзалось бы, что за беда — если низвержение державного неприятеля может вызвать анархию, то против этого есть такое испытанное средство, как оккупация. В войнах прошлого она даже рассматривалась, как неотъемлемый элемент победы. Оккупировать побежденный Ирак, привить его гражданам либеральные и общечеловеческие ценности (тут можно кстати помянуть Германию с Японией) — и все будет прекрасно.
      Неясно лишь, кто будет оккупировать. Главная привлекательность новейших гуманитарных войн состоит в том, что на них страдают и умирают представители лишь одной стороны — гуманитарно воспитуемой, тогда как воспитатели находятся в полной безопасности. Не будь этого важного удобства, кто бы говорил о великой революции в военном деле и мировой геополитике? Но это удобство существует лишь до тех пор, покуда не существует проблемы несения оккупационной службы. Хотелось бы знать, какая из западных стран готова слать (и в немалом количестве, страна-то большая) своих солдат в месопотамскую тьмутаракань. Правительства, как черт ладана боящиеся похоронок, не в состоянии быть эффективными оккупантами. Положим, возможно использование вспомогательных войск из тех стран, которых не жалко. См. баварцев, вестфальцев, поляков etc. в составе Великой Армии, а также итальянцев, румын и мадьяр, несших оккупационную службу на советской территории. В принципе можно набрать вспомогательные войска в Центральной Африке и отправить их в Ирак нести гарнизонную службу, но какой из этого расцвет иракской демократии получится, сказать трудно.
      Когда абсолютная сила оборачивается пшиком, нужно либо признать это неприятное обстоятельство и тогда пересматривать всю философию глобального мира, либо не признавать и по-прежнему периодически устраивать диверсии. Авось пшика никто и не заметит. [an error occurred while processing the directive]