[an error occurred while processing the directive]

Уроки борьбы со Степанидой Власьевной


      Известия №27 15.2.01
      Сопоставление дежурных рассуждений о «Медиа-мосте», как последнем и священном оплоте свободы слова, с тем, что этот оплот говорит и показывает, должно склонять к выводу об абсолютной самоценности свободы слова. В том смысле, что никакая содержательная оценка сообщений, производимых в жанре свободы слова, в принципе недопустима. Никаких текстов, могущих служить к пониманию реальных проблем русской жизни (оборона, пенсионная реформа, местное самоуправление, налоги и поборы, промышленная политика etc.) не имеющих, однако, прямого касательства к политической борьбе т. Гусинского, мы не встречаем, ибо это неинтересно, да и ненужно. Личная ненависть к В. В. Путину и его прислужником плюс демонстрация бед и катастроф, свидетельствующих о том, что вскоре зловещий режим гикнется, оказывается достаточной для исчерпывающего миропознания. Свобода — так никому и не обязана отдавать отчет. Не обязана, так не обязана, но если фактическая и умственная составляющая святой свободы может быть сколь угодно скудной, не очень ясно, для чего нужны обслуживающие дело свободы мощные коллективы высочайших профессионалов. Достаточно приобретенного на Птичьем рынке попки, который неустанно кричал бы в телекамеру: «Путин — дур-рак! Путин — дур-рак!». Смысловое богатство то же самое, а содержание высочайшего профессионала обходится куда дороже.
      Недоумение по поводу того, что воплощенная свобода столь умственно скудна, могло бы быть большим, понимай сограждане одну маленькую тонкость. Подавление субъективного права (в нашем случае — свободы слова) и пользование этим правом несимметричны. То есть произвольное подавление некоторого субъективного права есть дело по определению непохвальное, однако пользование этим правом не является безусловной добродетелью — все зависит от того, как это право фактически используется. Без учета этой асимметрии однообразно-надсадная брань по адресу властей предержащих есть высочайший подвиг, с учетом — это всего лишь неизбежное неудобство, которое до известного предела надобно терпеть.
      Интерес к содержательному богатству текстов «Медиа-Моста» связан с многократными разъяснениями насчет того, что без «Моста» хрупкая традиция свободы будет в России уничтожена. Уточним. Есть в России традиции действительно хрупкие, а есть и вполне крепкие, обладающие удивительной силой регенерации. Опыт Горбачева показывает, что как раз с мостовской традицией заушательства и катастрофизма все обстоит превосходно. После семидесятилетнего свирепейшего подавления эта традиция — чуть только вожжи ослабли — оказалась живее всех живых. Наше знанье, сила и оружие.
      С чем было несколько хуже — так это с более или менее внятным осознанием проблем, стоящих перед страной, со сколь-нибудь осмысленными предложениями насчет того, как нам обустроить Россию. Неоднозначный результат горбачевско-ельцинских преобразований в очень большой степени связан с тем, что никакого серьезного идейного задела и даже просто полезных рекомендаций технического характера ни последнему генсеку, ни первому президенту РФ в наследство не досталось. Все делалось на коленке, методом проб и ошибок, и удивительно, что результат еще относительно пристойный — при такой-то концептуальной базе.
      А получилось так потому что недовольные системой граждане гораздо более преуспевали в пылком художественном выражении своей ненависти к Степаниде Власьевне (она же — советская власть), нежели в охлажденном раздумьи насчет того, как с минимальными издержками решить проблемы, которые останутся после ухода Степаниды. Пресловутое «рынок и демократия все расставят по своим местам» — это всего лишь более поздний извод первоначального «главное — выгнать коммунистов, а там все образуется». В частичное оправдание недовольных граждан можно заметить, что Степанида чрезвычайно не приветствовала попытки общественного самопознания. Но оправдание лишь частичное, ибо в безопасной эмиграция конструктивных мыслей и наработок родилось не больше, чем в опасном СССР. Сегодня все повторяется: очень много искренней ненависти к власти, немного про верхушечные интриги и 0,0001% про то, какие проблемы перед нами стоят и как их лучше решать. Это при том, что, в отличие от Степаниды, нынешний режим размышлениям о проблемах России нимало не препятствует. Полное отсутствие интереса к задачам обустройства этой страны делает нынешнюю формулу свободы слова особо привлекательной для граждан России, считающих эту страну — своей. [an error occurred while processing the directive]