[an error occurred while processing the directive]

Значение охранной грамоты. — Гус и Гусь. — Великая буря. — «Разбойник злой, о корсиканец, тобой не устрашен испанец!» — Низкое падение министра Фишера. — Основы высшей арифметики. — Информационная монополия всем нужна


      Известия №14 27.1.01
      Молчание правозащитников по поводу жизненных перипетий П. П. Бородина связано отнюдь не с тем, что они негодуют лишь по поводу арестов, совершающихся в России, к посадкам же, совершающимся в других, более просвещенных странах, относятся с душевным пониманием. В действительности они ждут, покуда с пламенным протестом выступит международный патриарх правозащитников, президент Чехии Вацлав Гавел, которому выступать в защиту бывшего завхоза необходимо по глубоко национальным соображениям. Неприятности Пал Палыча в точности воспроизводят неприятности героя чешского народа Яна Гуса, прибывшего в 1415 году на церковный собор в Констанце с охранной грамотой от германского императора Сигизмунда. Когда дело клонится к тому, что соборующие осудят Гуса на казнь, как злейшего еретика, герой чешского народа поинтересовался у императора, как же насчет охранной грамоты, на что искусный в диалектике Сигизмунд отвечал: «Я обещал тебе, еретик, безопасный проезд сюда, и ты его действительно получил, а про безопасный отъезд в грамоте ничего не сказано». Констанц, где героически погиб Ян Гус, находится непосредственно на немецко-швейцарской границе. Очевидно, швейцары, узнав про историко-культурные традиции соседнего городка, рассудили, что надо бы им тоже обогатиться сходными традициями — после чего и состоялась известная поездка Пал Палыча к императору Джорджу.
      Возможно, Гавел пока что молчит, ибо не может взять в толк, кто же более конгениален герою чешского народа — то ли Пал Палыч с недействительной охранной грамотой, то ли чигасовский авторитет Гусь, известный как предприниматель Владимир Гусинский. С одной стороны, Гусь не в пример Гусу, нимало не верит охранным грамотам и, по его собственному признанию, крайне опасается агентов КГБ, желающих истребить его прямо на курорте Сотогранде. С другой стороны, аллегорические слова одного из сторонников Гуса, сказанные на соборе в Констанце — «Что толку, если мы испечем гуся, а оставшиеся после него перья поднимут на земле великую бурю» — представляются глубоко справедливыми. Подъемля великую бурю, борец за свободу слова В. А. Гусинский указал, что власть в России — «коварная, преступная, мафиозная и фашистская». а равно и тоталитарная. И приводит тому ряд доказательств: В. В. Путин лично ненавидит В. А. Гусинского (из просмотра программ НТВ можно составить впечатление, что эта личная ненависть, как минимум, взаимна. — М. С.), «НТВ является единственным телеканалом, рассказывающим о регионах, где нет отопления и электричества», а Россия это такая страна, где руководитель исполнительной власти в видах борьбы с террористами может «отправить их жен и детей в концентрационные лагеря, расположенные в горах — самые холодные, чтобы матери не могли рожать детей, ссылаясь при этом на то, что жены террористов могут дать жизнь только новым террористам».
      Какие такие концлагеря для женщин и детей расположены в плохо контролируемой русской армией горной Чечне (очевидно, чтобы сделать охрану этих концлагерей более удобной для русского командования), когда именно руководитель российской власти признавался в намерении пресечь деторождение у чеченских матерей и как так случилось, что телезрители всех каналов видели сюжеты про перебои с теплом и энергией в Сибири и на Дальнем Востоке, хотя один только канал Гусинского про эти перебои рассказывал, — ответа на все эти вопросы воплощенная свобода слова не дает. Что и не обязательно, ибо где, собственно, записано, что высказывания воплощенной свободы непременно обязаны лезть хоть в какие-то ворота? Многие высказывания д-ра Геббельса тоже ни в какие ворота не лезли, что однако же не помешало рейхсминистру пропаганды войти в историю в качестве непревзойденного ритора — и с какой стати быть к Гусинскому строже чем к Геббельсу?
      Тут потребно не осуждение, но скорее дружеское поучение. Гусинский прав в том, что истый агитатор и пропагатор должен сам верить в то, что говорит, ибо циническая ложь недостаточно разгорячает аудиторию. Он неправ в том, что свою личную веру в бред сивой кобылы он считает полностью достаточным основанием для тиражирования этого бреда. Истинная формула успешной агитации скорее двухчастна: а) агитатор сам верит (необходимое условие); б) то, во что он верит, имеет хоть какое-то отношение к действительности (достаточное условие) — а вот про второе-то условие воплощенная свобода регулярно забывает. И добро бы один Гусинский. Когда правозащитник С. А. Ковалев в сто двадцать пятый раз сравнивает В. В. Путина с А. Гитлером и критикует германского министра иностранных дел Йошку Фишера, никак не подающего на Россию в Европейский суд, за «граничащее с проституцией лизоблюдство, выдаваемое за политический прагматизм» — это пожалуйста. Жалко, конечно, Фишера, некогда близкого друга революционеров-бомбистов, докатившегося ныне до проституции, граничащей с лизоблюдством, но что делать? — укатали сивку крутые горки.
      Однако все портит рассказ С. А. Ковалева о другом преступлении В. В. Путина — «Дума стала абсолютно послушна Кремлю. 84 депутата от «Единства» единогласно поддерживают все проекты Кремля, образуя с 87 коммунистами блок, гарантирующий большинство голосов при принятии любого решения». Депутату Государственной Думы все-таки можно было бы знать, что, во-первых, коммунисты и «Единство» по ряду существенных вопросов (бюджет, налоги, земельная глава Гражданского кодекса) голосовали не единодушным, а прямо противоположным образом, во-вторых, 84+87=171, а для гарантированного простого большинства в Думе нужно 226 голосов — на 55 больше, нежели полагает депутат. При таком знании проблем, относящихся к своей должности, за которую С. А. Ковалев жалованье от налогоплательщика получает, можно совсем подорвать веру в то, что правозащитник с надлежащей объективностью и компетентностью разбирается также и в других, не относящихся прямо к парламентской сфере проблемах.
      Условием успеха фашистской, тоталитарной etc. пропаганды считается информационная монополия. Когда нет возможности сопоставлять, сравнивать различные факты и суждения, агитатор, сам горячо верящий в несомый им бред сивой кобылы, имеет больше шансов, что ему поверят. Последние опыты общечеловеческой пропаганды показывают, что к ней эта закономерность также относится. Без информационной монополии что-то не очень получается. [an error occurred while processing the directive]